скорее стереть всю память о ней.
Леони и Джемайма принимают меня в гостиной и как будто бы сосредоточенно вышивают.
– Дорогая Ребекка, как очаровательно, что ты нас навестила, – приветствует меня Леони. – Ты вчера была на дерби в Эпсоме?
– Да, день выдался в самом деле приятным, и погода тоже. – К сожалению, мне приходится уделить какое-то время приличествующей случаю болтовне, прежде чем переходить к главной теме.
– Я бы с большим удовольствием поехала, – вздыхает Джемайма над своим шитьем. – Никакое развлечение не сравнится с прекрасной поездкой за город.
– В следующем году, Джемайма, – обещает ей мать. – Как идет твой сезон, Ребекка?
– Умеренно, – неопределенно отвечаю я.
– Я бы сказала, гораздо лучше, чем умеренно. Насколько я слышала, многие джентльмены оказывают тебе знаки внимания.
– Никто не выказал серьезных намерений.
– А тебе бы хотелось серьезных намерений от кого-то конкретного? – Судя по ее выражению, она жаждет сплетен.
– Сезон еще только начался.
– Так кажется, но заканчивается он быстро. Между предложением и свадьбой проходит примерно месяц… время летит.
– А правда, что в «Олмаке» самый красивый бальный зал? И что твое платье для дебюта сшила миссис Триод? – с любопытством вставляет Джемайма. – Мне бы тоже хотелось, чтобы приданое сшила она. Мама, это возможно?
– Зависит от твоего отца. Приданое Эмили было гораздо богаче, не знаю, удастся ли мне убедить его.
– Ты в любом случае будешь очаровательна, – заверяю ее я.
– Джемайма с нетерпением ждала этого сезона и своего дебюта с тех пор, как ей в январе исполнилось восемнадцать. Эмили должна была представить ее при дворе, но эта глупая вертихвостка… – взрывается Леони. – Она была недостойна наследства матери, которое ей досталось. И подумать только, что та пожертвовала жизнью, чтобы произвести на свет такую неблагодарную дочь!
В этот момент дворецкий объявляет приход Ридлана, и Леони с Джемаймой вздрагивают от удивления.
Его появление на пороге гостиной, в облегающем костюме из поблескивающего черного шелка, вызывает у меня странную радость.
С каких пор я начала радоваться появлению Ридлана?
– Добрый день, – здоровается он, склонив голову. – Я привез сообщение майору Фрэзеру от лейтенанта Уилкиса, который знает и ценит его со времен службы в армии. Надеюсь, что не побеспокоил вас.
– У нас уже запланировано много визитов, сэр Нокс, – отвечает Леони, – но сообщение от старого друга приятно отвлечет моего мужа.
В гостиной появляется майор Фрэзер, приветствуя собравшихся. Он, похоже, единственный из всей семьи переживает потерю Эмили.
– День добрый, сэр Нокс, рад нашему знакомству. Леди Ребекка, приятно видеть вас снова. Я очень ценю, что мою Эмили не забыли.
– Хотя гораздо уместнее было бы обратное, – негромко замечает Леони.
– Это касается Эмили. – Ридлан протягивает Фрэзеру конверт. – Лейтенант Уилкис посылает вам самые искренние соболезнования.
Майор забирает письмо, наклонив голову, скрывая затуманенный слезами взгляд. Это сломленный человек, и мне жаль его до боли.
– Дамы и господа, я принесла вам кое-что на память, – говорю я, открывая сумочку, которую ношу на запястье. – Среди писем, которые Эмили посылала мне и которые я сохранила, есть записка, с которой она прислала мне браслет дружбы, я всегда его ношу. – Снимаю браслет с запястья и кладу его сверху на маленький конвертик. – Тот, который сделала ей я, нашли на ее руке на вечеринке у Латиморов. Я подумала, что вам захочется сохранить вещь, которую она сделала своими руками.
– Вовсе нет, – ледяным тоном заявляет Леони.
– С радостью заберу его, леди Ребекка. Очень чутко с вашей стороны, – перебивает ее мистер Фрэзер, и жена с дочерью тут же хмурятся. Он забирает браслет и записку, и рука у него дрожит так сильно, что мне приходится сжать его пальцы, чтобы все не упало.
– Эмили еще может жить в сердцах тех, кому была дорога, – говорю я.
– Что ж, неплохо было бы отнестись к этим людям с уважением. Моя Джемайма погублена.
– Леони! – рявкает майор Фрэзер.
– Прошу прощения, я не хотела создавать напряженную обстановку, – извиняюсь я. – Но прежде чем откланяться, мне необходимо кое-что вам сообщить. Я попросила сэра Нокса о любезности – он помог разобраться в загадочных обстоятельствах, при которых обнаружили Эмили, и выяснилась информация, отличающаяся от официальных данных.
Майор, Леони и Джемайма смотрят на нас круглыми глазами.
– Эмили не была в Бате. Она погибла в Лондоне: могильщику кладбища на Ред-Кросс-стрит доставила ее тело женщина, которая назвала ее проституткой по имени Мэри Ли, – объясняет Ридлан. – И, к сожалению, из-за жестокости судьбы Эмили не обрела покоя даже после смерти, так как ее тело украли для анатомической школы. Латимор искал дешевую мумию, та же банда нашла забальзамированное тело и продала его как тело египетской принцессы.
Леони вскакивает:
– Мы не станем слушать подобную гадость! Как смеете вы, сэр Нокс, приходить в наш дом и тревожить нас с Джемаймой этакими мерзостями? Леди Ребекка, я просто поражена: юная леди твоего положения – и вмешивается в скандалы с… Уходите, и забудем об этой встрече.
– Сэр Нокс и леди Ребекка останутся, – объявляет майор Фрэзер.
– В таком случае уйдем мы, – негодует та. – Идем, Джемайма.
– Отлично. Вы не хотите ничего знать, а я хочу. Оставайтесь и вышивайте дальше, я приму гостей в своем кабинете.
– Эдгар, у тебя и так слабое сердце, – настаивает Леони.
– Оно не может быть разбито еще больше.
– Помни, что у тебя есть еще одна дочь. Сейчас ты должен заботиться о Джемайме.
Мы с Ридланом украдкой переглядываемся. Мнения в семье явно разделились.
Молча мы идем за майором Фрэзером в кабинет, где он приглашает нас сесть.
– Мне необходимы ответы, необходимо говорить об Эмили, но это никому не интересно. Когда я женился на Леони после смерти Клодетт, я в самом деле надеялся, что она сможет полюбить Эмили как родную дочь, но я заблуждался… – Фрэзер останавливается под двумя портретами на стене за письменным столом.
– Это ваша первая жена и Эмили? – спрашивает его Ридлан, тоже глядя на портреты.
– Они очень похожи, правда? – растроганно замечает мистер Фрэзер. – У обеих такие же добрые глаза и одна улыбка. Я попросил нарисовать портрет Эмили незадолго до ее свадьбы с Максимом Дювилем. Она просто сияла, но, к несчастью, судьба не была к ней добра. Во время сложных родов у Эмили повредилась ножка, и она всю жизнь ее стыдилась. Когда Максим попросил ее руки, дочь умоляла меня дать согласие, хотя она и боялась, что ее приданое он любит больше ее самой.
– Она была очень богата?
– Я второй сын в семье, титулов нет, только достойная военная карьера. Я пытался сделать все, что мог, для обеих дочерей, но
