здесь мне все незнакомо.
На одной из бутылочек, сильно пахнущей алкоголем, гвоздикой и цитрусом, написано: «Дезинфицирующее средство», так что я беру его без раздумий.
Перехожу к баночкам: мазь с запахом алоэ и зверобоя называется «заживляющая». Я не видела, насколько порез глубокий, но вряд ли она повредит.
– Я нашла все, что нужно, идемте.
Мы возвращаемся в спальню, где Ридлан садится прямо на пол у камина.
– На диване вам было бы удобнее, – замечаю я.
– Если я его испачкаю кровью, Сун рассердится, а я предпочитаю ее не раздражать. На самом деле это она тут всем заправляет. И я стараюсь как можно меньше беспокоить ее своим присутствием.
– Неужели есть кто-то, кто способен противостоять устрашающему Ридлану Ноксу?! Мое безграничное уважение Сунь-И, надо будет спросить ее, как ей это удается, – замечаю я, опускаясь на колени рядом с ним, согреваясь от огня позади нас.
– Вам это не нужно, я и так делаю все, что вы хотите, – хмыкает он с привычным нахальным видом.
– Я тоже делаю то, что вы говорите, Ридлан, – откликаюсь я, намочив полотенце в воде. – Снимите перчатку, – велю я, также снимая и свои.
– Даже не знаю, кто кого держит в кулаке.
– Вашу руку, – твердым голосом требую я.
Он протягивает мне руку ладонью кверху, в пятнах засохшей крови и с еще кровоточащей раной.
– В обморок падать не собираетесь? Добропорядочные барышни должны быть чувствительными.
– Но барышни, чувствительные они или нет, за свою жизнь видят больше крови, чем любой мужчина, – возражаю я, очищая порез, который, к счастью, оказывается не очень глубоким – швы накладывать не нужно. – Даже больше, чем вы.
– Или вы не такая и добропорядочная барышня. – После этих слов я с силой прижимаю пропитанный лекарством тампон к ране. – О! Нежнее, миледи!
– А вы меня не провоцируйте.
– Так вы лишаете меня всякого развлечения. И все же ваше прикосновение, каким бы резким оно ни было, все равно приятнее того раза, когда мне пришлось голыми руками извлекать пулю из бока и просить квартирмейстера прижечь рану раскаленным железом.
– Вы преувеличиваете.
Ридлан спускает с левого плеча подтяжку и выдергивает из брюк рубашку, открывая бок. От увиденного я дергаюсь и проливаю дезинфицирующее средство на платье.
– Убедились?
Смотрю на шрам, оставшийся от прижигания, темный, с палец длиной, на напряженном торсе с идеально очерченным прессом.
– Было очень больно?
– Ром стер воспоминания о боли.
После обработки рана уже не выглядит так ужасно, поэтому я наношу на ладонь Ридлана заживляющую мазь. Касаюсь края пореза кончиками пальцев, стараясь не вызвать кровотечение снова, а потом перевязываю чистым бинтом.
– Как новенькая, – произношу я, закончив.
Но Ридлан не отнимает руку, а вместо этого сжимает пальцы, и я осознаю, что мы впервые касаемся друг друга без перчаток. Ничего особенного в этом быть не должно, и все же прикосновение сбивает меня с толку. Кожа к коже. У Ридлана очень красивые руки, сильные, но изящные, с длинными пальцами и татуировкой на правом безымянном пальце. Это морской узел, не знаю какой, но он охватывает палец как кольцо.
– Что он означает?
– Обещание, которое я дал, захватив корабль Кройдона в результате мятежа. Я поклялся всегда защищать свою команду.
– И вы держите клятву? – спрашиваю я, так и не отняв руки.
– До последнего моряка.
– Как так произошло, что вы подняли мятеж?
– Я был вторым помощником на корабле «Виктори Блю», под командованием капитана Кройдона. Как-то утром мы нашли парня, помощника кока, он повесился на грот-мачте. Кройдон не счел необходимым проводить расследование, так как у парня не было семьи, но я завоевал доверие команды с первого дня, когда поступил во флот в двенадцать лет. И я не мог дать истории закончиться, как будто жизнь парня ничего не стоит. Спустя некоторое время я заметил, что один из молодых офицеров перестал есть, исхудал, поэтому я начал за ним наблюдать. Каждую ночь он входил в каюту Кройдона и выходил примерно через полчаса, так что я проделал в стене дырку, чтобы понять, что происходит.
– Он что-то с ним делал? – спрашиваю я, надеясь, что ошибаюсь в своих догадках.
– Он месяцами мучал его, так же как и помощника кока, который покончил жизнь самоубийством. Оказалось, что многие молодые офицеры пострадали от его издевательств, но молчали, чтобы избежать последствий. Им нужно было кормить семьи, а на флоте можно было заработать денег.
– Поэтому вы подняли бунт?
– Я потребовал вернуться в Плимут, чтобы Кройдон предстал перед трибуналом Королевского флота, но война с Наполеоном была в самом разгаре, мы не могли вернуться в порт. Получалось, что Кройдон мог распоряжаться нами по своему усмотрению. Мятеж был единственным выходом. – В его голосе звучит отвращение. – Это отребье получило по заслугам, с судом или без суда.
– Вы его убили?
Ридлан кивает:
– Прибил его яйца к фок-мачте и оставил тело экипажу, чтобы делали с ним все, что заблагорассудится. И если вы хотите спросить, то нет, мне не жаль, и да, я бы поступил так снова.
– Вы многих убили?
– Лишь тех, кто пытался убить меня или дорогих мне людей.
– Вы бы убили того человека, который напал на меня, в таверне?
– Разумеется, – без тени сомнения отвечает он, глядя мне прямо в глаза, и в его темной радужке отражаются языки пламени.
Кровь приливает к щекам, становится жарко.
– Если бы вам не нужна была моя помощь, я могла бы подумать, что дорога вам.
Ридлан переплетает пальцы с моими.
– Вижу, ваша рука уже прошла – больше никакой аллергии.
– Я так и не поблагодарила вас за чернила, которые вы мне подарили.
– Можете сделать это сейчас.
– И как же?
Когда он улыбается мне, я радуюсь, что уже сижу и не могу упасть.
– Позволив мне сделать вот это, – шепчет он. А потом подносит мою руку к губам и целует.
И это поцелуй не из тех легких прикосновений из вежливости. Это долгий, страстный поцелуй, и его губы оставляют пламенеющую дорожку на коже, сначала на тыльной стороне, затем на ладони и пальцах, до самых кончиков, которые ласкает его дыхание.
Я касаюсь пальцем его идеально очерченных губ, и мы смотрим друг на друга в тишине, которую нарушает только наше дыхание и потрескивание огня в камине.
Ридлан слегка наклоняет голову, приблизившись ко мне, и я повторяю его движения.
Он хочет меня поцеловать? Он сейчас меня поцелует? Мне бы хотелось, чтобы он меня поцеловал?
Наши лица так близко, что он мог бы услышать эти мысли, кружащиеся у меня в голове без
