совершенно незнакомым, чужим, циничным взглядом. Наверное, настоящим.
— Инна, как же ты решила убрать Юрия Николаевича со своей дороги?
— Ну, тут всё просто, — Инна пустила клуб дыма в сторону.
— Карьера?
— Сначала — да. А потом ещё и за то, что Дениса не признаёт. Тебе не понять.
— Ну, естественно, где мне. Но дело не в признании же, да? Денис не младенец и даже уже не ребёнок. А денег-то хочется? Хороший повод?
— Типа того. Юрий далеко не святой.
— Инна, я не буду с тобой спорить, не знаю, что у тебя на душе.
— Вот именно.
— Но как-то по-человечески хочу понять, как человек, которому я доверяла, как себе, мог такое творить.
Инна нервно затушила сигарету.
— Да потому что ты со своим Ромочкой меня достала! Такая счастливая овечка, полностью растворённая в этом высокомерном типе! Да я тебя от него спасла!
— Героизм высшей степени, что тут скажешь? Только метод странный.
— Зато наверняка.
— А Юрия Николаевича спасла от директорского кресла? И от внезапного отцовства? А замов его — от должности, которая перепала бы одному из них, да?
— Вот прям, верно!
— Ещё и ехидничаешь. Ты же совсем другой человек. Мне кажется, я дружила с совершенно другой Инной.
— Да ты ни черта в людях не разбираешься! Тебя облапошить — раз плюнуть!
— И тебе не надоело столько лет меня облапошивать?
— Надоело. Только вот конверт нужно было спрятать в этот раз. А эта твоя Лена всё испортила!
— Ты отличная актриса! Я тебе верила.
— Я же училась в театральном, Жень. И как раз вместе с Катей. Так что за отличную актрису спасибо.
— Да ты что, вон откуда Катенька у нас нарисовалась?! Но что-то ты подругу давнюю сдала. Она же подельница твоя. Что теперь с ней будет, у неё же малыш? Ты же беременную её втянула в эту жуткую историю с отравлением!
— Если честно, я на то и надеялась, что если она в положении, то ей ничего особо-то и не будет, но ошиблась. Ребёнок теперь с отцом, Катя тоже где-то здесь, в СИЗО. Так что, Роман теперь — отец-одиночка.
— За что боролся, на то и напоролся. Как и ты. Так старалась стать руководителем. Теперь тебе придётся в камере за авторитет бороться.
— Разберусь без тебя.
— Конечно, без меня. Инна, посмотри на себя! Не может быть, чтобы ты роль хорошей женщины играла постоянно. Может, я и плохо разбираюсь в людях, да, это так, я слишком доверчивая, но я знаю, Инна, что ты не полностью такая…злая такая, агрессивная.
— Злая! — рассмеялась Инна. — Конечно, я злая, Женя! Добренькая у нас ты!
— В тебе есть хорошее, Инна, присмотрись к себе. Я это вижу.
— А я вот не разглядела!
— Разгляди, Инн, разгляди!
Инна ничего не ответила, только отвернулась, глядя на маленькое окошко под потолком. Потом повернулась и посмотрела на Женю уже несколько другим взглядом.
— Что же во мне хорошего, Жень?
— Ты просто страдаешь, вот и творишь всякую ерунду. Ты просто не любишь себя, ты запуталась и не можешь выбраться. И поэтому не видишь никакого позитива вокруг. Ты совершаешь ужасные действия для того, чтобы результаты принесли тебе какую-то мнимую пользу, чтобы именно твоя жизнь якобы стала лучше. Но это иллюзия. Ты закапываешь себя всё глубже. И из этого уже не выбраться. Но можно за себя побороться, Инн. Для начала прекратить совершать ужасное. Заставь себя замечать хоть что-то хорошее в мелочах.
— Хорошо, что ты пришла, — вдруг слабым голосом прошептала Инна.
Она опустила голову и тяжело вздохнула.
— Ну вот, молодец. Ты не такая плохая, какой хочешь казаться. Тебе кажется, наверное, что такое поведение даёт некое ощущение защищённости. Но это тоже иллюзия. Оно усугубляет твоё положение. Ты ведь пошла на содействие следствию. Потому что целью твоей не было стать гениальной преступницей. Ты всё это делала по ошибке, где-то от обиды, где-то от отчаяния. Я знаю тебя лучше, чем ты предполагаешь. И я о тебе думаю лучше, чем ты сама о себе думаешь.
После паузы Женя продолжила:
— Инн, ты, правда, к Юрию Николаевичу испытывала только ненависть?
— Не знаю. Сначала я боролась с ним в плане карьеры. Для этого и решила с ним интрижку закрутить. А потом, как узнала, что это он отец Дениса… Не знаю, я взбесилась. Поэтому и решила отравить его. Я была просто в бешенстве. Ну, и подумала, что убью двух зайцев: и освобожу директорское кресло для себя, и отомщу за племянника.
— Но в таком случае твоя сестра точно бы не получила денег, которых хотела от него.
— Я об этом не думала. Но понимала, что надо будет убирать и других претендентов на место руководителя. В общем, это было странное состояние. Будто понесло. И остановиться сложно. Да, со следствием я сотрудничаю. Но груз огромный на душе, только сказать об этом некому. Кроме тебя, оказывается. И не думала, что за всей твоей наивностью стоит такая большая душа. Неужели после всего этого ты, действительно, пытаешься понять меня?
— Вроде того. Просто мы много общались. Ты, несмотря на всю свою корысть, помогала мне. И многие эти моменты были настоящими. Но что-то тобой движет… какая-то глобальная обида. Мне кажется, ты ненавидишь всё человечество, но и сама же страдаешь от этого. Юрий Николаевич мог бы скрасить твою жизнь. На самом деле. По-настоящему. Но что уж теперь об этом говорить.
— Нет, я бы всё равно узнала, что он отец Дениса. Я бы не смогла, нет. Не смогла бы с ним строить отношения.
— Я разговаривала с ним о его отцовстве. Он не против Дениса, он против шантажа. И мать тоже не такая пушистая, какой выставляла себя.
— Да, я знаю, — вздохнула Инна. — Тут тоже непростая история.
— Я буду к тебе приходить. Ты только пообещай мне вытащить себя из всей этой сгустившейся над твоей душой тьмы, хорошо? Я тебе принесу книги какие-нибудь.
— Ладно, я попробую.
— Попробуй найти в себе себя настоящую, Инн. Я верю в тебя. Просто сама постарайся. За тебя никто этого не сможет сделать. Да, мне больно от того, что ты такое сделала. Но тебе сейчас больнее. Слава богу, Инна, что все остались живы!
— Да, верно.
— Рада, что ты это понимаешь. Главное, чтобы искренне. Попробуй поговорить с собой предельно честно. Да просто поговори сама с собой, порассуждай. Скорее всего, на какие-то вопросы ты и сама найдёшь ответы. Внутри себя.
— Спасибо, Жень. Прости, — Инна подняла голову наверх и шмыгнула носом. — У меня нет подруг.
