Лесное Лекарство повернулась к Молчуну лицом и, потянув бёдра на себя, освободилась от липкого и всё ещё напряжённого мужского органа. Мужчина ткнулся лицом в её грудь, охваченный внезапно накатившими на него опустошённостью и страхом.
— Я увезу тебя с собой. Сидящий Волк не хочет разлучаться с тобой. Мне кажется, что он болен. Но и я болен. Моё сердце разрывается, когда я вижу тебя и не могу обнять… Я ухожу от тебя, и мне становится свободно, но едва вновь увижу тебя, как стальное жало впивается в меня и заставляет страдать… Сейчас я с тобой, я счастлив, но я боюсь чего-то. Мужчина не должен бояться, и никто никогда не мог упрекнуть меня в трусости. Но здесь не трусость, нет, меня пронизывает потеря… Я отхожу от тебя, и сразу что-то важное покидает меня, кто-то невидимый вырывает из меня что-то очень существенное…
— Небо дало мне знак, что я получу от тебя ребёнка, но не в этот раз. — Лесное Лекарство прикоснулась губами к его лбу. — У нас будут внуки… Но не спеши, Большое Крыло. Бегущий человек не замечает слишком многого…
Молчун скользил пальцами в пульсирующем влагалище, откуда лениво истекало его густое семя. После услышанных слов он вдруг ощутил в этой слизистой массе дрожание жизни. Густые волосы на нежной коже между ног Лесного Лекарства превратились в траву, пробившуюся сквозь рыхлую сырую землю, и пальцы мужчины лёгким движением сгребли мягкие комья и перетёрли их о шершавую ладонь. Бёдра женщины раскрылись, и между ними появился быстро растущий упругий стебель, наполненный незримым духом. Марсель обхватил его губами, и свежая влага с ароматом утренней росы коснулась его грязного бородатого лица. Стебель тянулся вертикально вверх, раздуваясь в диаметре и обтягиваясь рельефными прожилками. Под его эластичным покровом белый человек угадывал ритмичное биение, ему даже казалось, что он различал некое свечение внутри неведомого ствола.
— Ах! — вырвалось изо рта Лесного Лекарства, и она протянула к Молчуну сильные руки. Тело её бурлило под платьем, волны вздымали шуршащую одежду, но необъяснимое зрелище не пугало Молчуна. Он будто шагнул в таинственный мир, где всякие чудеса были вполне естественными.
В сгустившейся тьме он различил, как ствол, выросший из лона Лесного Лекарства, принял очертания гигантского фаллоса, от которого на самой вершине, подобно ветвям молодого дерева, тянулись в стороны зеленоватые побеги. У основания, обрамлённого чёрными волосами, ствол заметно разбухал и принимал форму младенца, свёрнутого в материнском чреве. Молчун прижался к неведомому растению и крепко обнял его, чувствуя, что в сердцевине упругого ствола таилась влекущая сила Лесного Лекарства. Девушка свободно поднялась со спины, будто не служила только что почвой для волшебного растения, и обняла ствол с другой стороны, обхватив при этом и Молчуна. Из её ладоней струилось умиротворяющее тепло. Молчун закрыл глаза и окунулся в мгновенную дремоту. Жизнь задрожала повсюду, в каждой капельке влажного воздуха, в каждом звуке.
Резкий крик совы вырвал Молчуна из блаженного состояния. Зашумели её крылья над головой. Не меняя положения, Марсель-Молчун раскрыл глаза и в сантиметре от лица увидел корявую кору сосны, смолистый ствол которой он крепко сжимал обеими руками. Мужчина огляделся, но не увидел поблизости никого. Он стоял на коленях, вокруг которых лежали скомканные штаны, и упирался мокрым от свежего семени пахом в гладкую объёмистую щель на теле сосны.
— О, ведьма! — воскликнул он, откидываясь на спину. — За что ты терзаешь меня? Чего добиваешься?
* * *
Молчун по кличке Большое Крыло покинул деревню Птичьего Племени на следующее утро, не попрощавшись ни с кем. Он позвал двенадцатилетнего мальчугана по имени Енот в помощники, боясь растерять своих лошадей, и поскакал в направлении форта Юнион, стоявшего на слиянии рек Миссури и Жёлтого Камня, известных среди дикарей под названием Быстрой Воды и Лосиной Реки.
На пятый день пути Енот заметил, что лошади из табуна стали вести себя несколько обеспокоенно. Приблизившись к ним, мальчик услышал, как животные разговаривали, обращаясь к нему.
— Не нужно ехать с бородатым человеком, наш маленький брат. — Лошади произносили слова отчётливо, и Енот остановился, как громом поражённый. — Впереди ждут большие неприятности. Возьми трёх из нас и не медли с возвращением домой.
На следующее утро Молчун обнаружил, что мальчик исчез, и вместе с ним пропали три лошади. Молчуну ничего не оставалось делать, как продолжить путь в одиночку.
— Если этот парень сможет добраться до своей деревни невредимым, то обязательно похвастает, как украл моих лошадей. А я уж в следующий раз покажу ему, как воровать у друзей, — ворчал Молчун, покачиваясь в седле. — Впрочем, пусть попробует сперва доехать до своих. Сдаётся мне, что этот рейд выйдет ему боком.
Территория близ форта Юнион принадлежала племени Черноногих, весьма радушно встречавшихся с белокожими торговцами возле укреплённого поста, но без зазрения совести стрелявших в одиноких белых путников, чтобы поживиться их вещами.
Молчун не нуждался в том, чтобы ему лишний раз напоминали об осторожности. Он был чуток, как воздух, ожидающий дуновения ветра. Но лошадей Марсель всё-таки потерял, когда через пару дней после исчезновения Енота он остановился неподалёку от Расщелины Оленьего Рога на берегу мелководного ручейка, прозванного из-за каменистого дна Змеиной Чешуёй. Окружающий лес звенел птичьими голосами, ручей нежно подпевал птицам.
Устроившись на ночлег, Молчун не приметил ничего подозрительного, однако ближе к рассвету ему почудились подозрительные звуки. Он стряхнул с себя остатки сна и посмотрел на свой маленький табун. Лошади стояли с навострившимися ушами.
— Похоже, гости, — прошептал траппер и, низко пригнувшись и бесшумно ступая, шагнул в заросли.
Поблизости он никого не обнаружил, зато за отвесной скалистой стеной с торчащими из неё кривенькими сосновыми стволами он увидел целую деревню Черноногих. Голубоватые струйки дыма поднимались над коричневыми конусами индейских жилищ.
— Что за наваждение! — поразился Молчун. — Как же я не приметил никаких следов?
Но его глаза раскрылись ещё больше от удивления, когда справа от себя Молчун различил цепочку голых фигур, на четвереньках подбиравшихся к стойбищу с той стороны, где щипали траву сотни лошадей Черноногих.
— Ассинибойны! Только их мне не хватало!…
Дикари крались без единого звука. По чистой случайности они не обнаружили белого человека, и теперь ему пришлось вдавиться в землю и лежать неподвижно. Сердце его учащённо билось.
