моей голове не возникло бы подобного вопроса. Ветер всегда и со всеми справлялся. Но сейчас, когда дуло пистолета упирается в голову его сына…
Ненавижу эту свою беспомощность. Ненавижу эти стяжки, этого человека, его руки на моём ребёнке. Я снова ловлю взгляд сына, пытаюсь хоть как-то улыбнуться ему, передать хоть каплю спокойствия, но получается лишь жалкая, дрожащая гримаса. Его губки шевелятся беззвучно: «Мама…»
И тут слышу шум открывающейся двери, приближающиеся шаги. Тяжёлые, размеренные. Максим входит в гостинную. Медленно. Уверенно. Как будто он не входит в западню, а возвращается домой. Андрей настораживается, его ухмылка слегка тускнеет. Он прижимает пистолет к виску сына крепче. Мальчик вздрагивает и зажмуривается.
Макс останавливается в дверном проёме. Как будто именно так и планировал войти: тихо, почти лениво. Его лицо, это не лицо человека, который видит пистолет, направленный на его семью. Это маска, гладкая, холодная, лишённая каких-либо эмоций. Ни паники. Ни злости. Чудовищное спокойствие. Такое, от которого по коже бегут мурашки.
— Всё хорошо, чемпион, — мягко произносит он. Господи, он улыбается. Он реально улыбается нашему сыну, смотрит ему прямо в глаза, будто то, что происходит вокруг, просто какая-то нелепая бытовая сцена. Темка, бедный, всхлипывает, но цепляется взглядом за Макса, будто пытается понять: правда ли всё хорошо? Или только кажется?
Взгляд Макса скользит по комнате. Быстро, точно, выхватывая каждую деталь. Моё тело трясёт, я связана так, что рук уже не чувствую, он замечает это. Переводит взгляд на Андрея и пистолет в его руках. Его глаза становятся другими. Настоящий лёд, глубокий, тяжёлый, смертельно спокойный. И именно этот взгляд заставляет меня дышать. Как будто в груди, среди страха, вдруг пробивается тонкая, как игла, надежда.
— Максим, — громко говорит Андрей, будто пытаясь перекричать присутствие Макса, забрать себе роль хищника, вернут превосходство. — Входи. Присаживайся к своей жене… ой, прости, бывшей жене.
Слова царапают, но Макс не реагирует. Вообще. Он не двигается. Только один короткий взгляд на меня, меньше секунды, и снова на Андрея. Затем он медленно делает несколько шагов, подходя ближе, но останавливается в двух шагах от него. Спина прямая, плечи расслабленные. Как будто он не видит перед собой оружия. Как будто это Андрей должен бояться.
— Я здесь, — тихо говорит он. — Отпусти сына и Алису. И я сделаю всё, что тебе нужно.
Слышу, как Темка судорожно втягивает воздух. Мой ребёнок. Мой маленький мальчик, который не должен всё это видеть. Который даже не успел оправиться после похищения. Горло сжимает, словно кто-то наматывает на него колючую проволоку. Я пытаюсь хоть немного пошевелиться, но это очень трудно, стяжки впиваются в кожу, запястья горят.
Андрей усмехается так, будто это всё спектакль и он наслаждается каждой секундой. Затем медленно, с театральным пафосом, начинает:
— Ветер, ветер, ты могуч,
Ты гоняешь стаи туч…
У меня перехватывает дыхание. Он издевается. Читает ему стишок… Максу Ветрову. Тому, кто в состоянии в одиночку снести комнату, если решит.
— … Не боишься никого… — пистолет в его руках дрожит слегка, но он пытается скрыть. — Или всё же боишься, а? Ветер? Ты же боишься кого-то? Или чего-то?
Макс не меняет выражения лица.
— Что тебе нужно? — спокойно спрашивает он.
Господи, как он это делает? У меня во рту металлический привкус страха. В висках стучит так, что я слышу собственный пульс. Кожа липкая, холодная. Каждый звук кажется громче, чем есть. А Макс спокоен…По крайней мере с виду так кажется.
Андрей на мгновение замолкает, словно смакуя паузу, а потом резко, срываясь на крик:
— То, что мне нужно, ты мне дать не сможешь! Знаешь почему?
Он наклоняется вперёд, глаза бешеные, зрачки расширены.
— Потому что ты всё у меня отнял!
Темка вздрагивает и распускается в плач, нервный, испуганный, отчаянный. Его маленькие плечи трясутся. Я чувствую, как в груди всё ломается, разрывается. Руки Макса сжимаются в кулаки. Жёстко, до побелевших костяшек. Желваки ходят. Он молчит, но я вижу эту едва удерживаемую ярость.
Я едва держусь. Слёзы жгут глаза, но я не могу заплакать. Грудь сжимает так, будто кто-то сидит на ней. Мышцы дрожат. Мне холодно, хотя в комнате тепло. Холодно изнутри. И вина накатывает волной, накрывает с головой. Господи… лучше бы я никуда не убегала. Лучше бы никогда не позволила Андрею проникнуть в нашу жизнь. Лучше бы…
— Это между тобой и мной, — ровно произносит Макс. — Не вмешивай сюда Алису и ребёнка.
Андрей криво усмехается.
— Не вмешивать? Серьёзно? Нееет, Ветер. Я отниму у тебя всё… Я очень долго планировал. И почти-почти всё шло по плану. В порту у тебя начались проблемы. И это было только начало…
От этих слов будто что-то холодное ползёт вверх по позвоночнику. Становится труднее дышать.
— А ведь я не хотел этого, — продолжает Андрей, играя голосом. — Я хотел просто выиграть тендер. Честно выиграть. Вложил всё, что у меня было: в будущее для себя, жены, сына… Но ты… ты не умеешь играть честно.
Он бросает короткий взгляд на Макса, полный ядовитого торжества.
— Вы с Леонидом не умеете вести бизнес честно.
Макс делает лёгкое движение плечом, еле заметное. Будто отбрасывает прочь удар, который не считает ударом.
— Жизнь несправедливая штука, — спокойно произносит он. — Ты взрослый мальчик. Должен был понимать, что любой бизнес — это риск.
— Ты сжёг всё до тла! — взрывается Андрей.
Этот крик бьёт по нервам, как молот. Темка снова вздрагивает. Я не выдерживаю: меня словно вышибает из полусонной парализованной неподвижности. Вскакиваю с дивана, стяжки на запястьях болезненно впиваются, но я даже не чувствую боли, только пульсацию в голове.
— Отпусти Тёму, ты же видишь, ему страшно, — говорю, делая шаг. Голос дрожит, но я пытаюсь говорить ровно. — Нет вопросов, которые мы не можем решить. Отпусти сына.
Я почти молю его и продолжаю идти, медленно, осторожно, как будто ступаю по льду.
— Сядь на место, — рявкает Андрей и резко переводит пистолет на меня.
Замереть или идти? Тело не подчиняется. В груди будто глухой удар, сердце пропускает такт.
— Отпусти Темку, прошу… — делаю ещё шаг. Макс резко хватает меня за локоть, но я вырываюсь. — Пожалуйста. Он ни в чём не виноват.
— А моя семья в чём была виновата⁈ — орёт Андрей.
— Опусти пистолет, Андрей. Ты же не такой. Я знаю, что ты
