сколько до вашей деревни?
– Двадцать кэмэ, – отвечает сын.
– Угу. Вкладываемся, – отвечает после паузы юноша.
– А если фото насечкой сделать? – спрашивает отец.
– Дорого, батя! И долго! У нас неделя на всё про всё! На всю гастроль, – возражает сын.
– Ну да. Ну, тогда на керамике. Вклеим, – отвечает отец.
– Тогда получается тыща четыреста гривен… и доставка… – Сын что-то подсчитывает в уме.
– Материал полностью наш, перемычки. Примерно тыща шессот – тыща семьсот выйдет за единицу, – отвечает юноша.
– А как долго вы это делаете? – интересуется мать. – За неделю управитесь?
– Заготовки есть, – рукой махнул в сторону сарая, – тока фотографии могут задержать слегка. Мы фотки набиваем, а клеёные заказываем. Им неделя нужна. Как минимум.
– Может, старые отбить фотографии? И переклеить, – предлагает мать.
– Если найдём, – говорит отец, – сто лет не бывали, сто первый пошёл, что там? Реально.
– Вы сдалека? – интересуется юноша.
– С Севера. Дедушку репрессировали в тридцать седьмом, старший сын бабушки, дядя Сергей, пропал без вести где-то под Оршей. В сорок третьем. Наступление было большое. На кладбище фактически одна бабушка похоронена. Вот она перед смертью попросила рядом поставить памятник мужу и старшему сыну, – говорит мать.
– Получается отец, мать и сын. Общая память. Одна семья.
– Как мы, – хмыкает сын.
– Типун тебе! – одёргивает мать.
– Чё ты объясняешь чужому человеку! – останавливает её отец.
– А как же! Надо объяснить! – возражает ему сын. – Мы тут уже стока лет не были. В деревне-то осталось две-три бабушки. Доживают. Может, их и нет уже?
– Вот как сразу хотели, по первому варианту будет лучше и быстрее, – говорит юноша.
– Один общий памятник нам нужен на двоих, один отдельно и общую плиту, – говорит отец. – Бабушкино фото переклеим, а на мужчин сделаем табличку общую. Фотографии-то дома остались. Забыли впопыхах. Надо попытаться отклеить старые. А у вас электрическая набивка?
– Есть и компьютерная. Так столько же и будет. Только под эту пойдёт одна узенькая, а под эту – широкая.
– Там места-то хватает. Тёща, наверное, думала – для себя. Жила тут, в деревне, пока силы были. Потом собралась и к нам переехала. Я её перевёз. Прицеп на фаркоп, сложил вещички и вперёд! – говорит отец.
– Великое переселение душ и людей, – обмолвливается мать.
В соседнем дворе неожиданно громко кукарекает петух.
Коротко помолчали.
– Ну всё, решили! – подытоживает мать.
– У меня пятьсот гривен с собой. Заедем, ещё снимем в банкомате, – говорит отец.
– Аванс оставим. Остальное отдадим потом. Посчитаемся под конец, – говорит мать.
Идут в дом.
Кухня полупустая, большая, светлая, в стороне газовая плита, на полу картон упаковки. У окна колченогий стол, на нём компьютер. Пахнет краской и лаком.
– Может, по дороге в хозмаге какую плитку насмотрим? – предлагает сын.
– А тут она почём? – интересуется отец.
– Двенадцать гривен штука.
– Тридцать на двадцать? – спрашивает мать.
– Бордюрами ещё облаживают вокруг. Двадцать гривен штука, с укладкой же ж, – предлагает юноша.
– Нам надо шестнадцать штук на один памятник. Умножим на двенадцать… – подсчитывает сын.
– Сто шейсят и тридцать два… почти двести гривен! – прикидывает отец. – Давайте я сделаю предоплату, чтоб вы начали уже работу. Какую-нибудь квитанцию нам дадите?
– Та шо там, оставите сто гривен. Достаточно. Я вам телефон дам. Адрес потом уточним.
– Хорошо. Фамилию запишите. И для таблички запишите данные. Какой-то документ нужен? От нас, – говорит сын.
– Та не трэбуется.
– Первая буква «П», а не «В». Так, теперь верно. – Мать отдаёт деньги и рукописный листок юноше.
Тот читает:
– Адрес – деревня Степняки, улица Ленина, тринадцать.
– Центральная улица, она там одна. Да – магазин, вперёд немного и слева. Баба Тося живёт напротив. Мы у неё остановимся. Ваш телефон запишем и созвонимся, – предлагает мать.
– Найдём. Мы уже ездили туда не раз. Работы много. Знакомые места. Мы землицу разровняем, спланируем участок, установим.
– Хотелось бы до отъезда всё успеть, – говорит сын.
– Мы с семи утра трудимся. Заканчиваем как когда, пока люди идут.
– Мне нравится такой подход! – хвалит отец. Руки загорелые, мускулистые, вертит в заскорузлых пальцах визитку, читает:
– Максим Геннадьич – это ты, что ли?
– Да.
– Максим с улицы Максима Горького! Очень приятно, будем на вас ориентироваться.
Идут к машине. Щенок увязался следом.
– Шварц! А ну-ка иди дом сторожи! Шварценеггер! – отгоняет отец. – Иди-иди! Место!
– От, тямтя-лямтя! Привязался – не отогнать! – смеётся мать.
Садятся в машину, выезжают на трассу.
– Надо бы мне зайти в интернет-банк. Глянуть, чё там творится на счёте. Он у меня мультивалютный, хоть в рупиях, хоть в тугриках, как скажешь, – озабоченно говорит сын.
– Четыре тыщи рублей на два. Примерно, – отвечает мать.
– Мать, ты с куркуляцией этой, на гривны, на рубли и обратно, завязывай, пока крыша не отъехала напрочь.
– Ты как с матерью разговариваешь! Так чё у нас с дебетом-кредитом? – спрашивает отец.
– Один бабушке и двойной деду и дяде Сергею, – говорит мать.
– Братский обелиск! Символический, – говорит сын. – Вечером нарисуем, покумекаем. – Молчит, потом добавляет: – Надо жидкость не забыть. «Торнадо». Убивает живое, растительность всю вокруг. Густой раствор, покруче атомной бомбы! Могилки будут чистые – надолго. А вот и хозмаг.
Выходят из машины. Сын задерживается на крыльце.
Магазин пуст. Остро пахнет стиральным порошком и старыми галошами. Продавец, толстая, полусонная женщина, неряшливо одета и небрежно причёсана.
– Нам нужна химия. Которая убивает растения. Кажется, «Торнадо» называется, – спрашивает отец.
– Може, «Тайфун»?
– Покажите. – Изучает этикетку. – В России – «Торнадо», у вас – «Тайфун». А, всё едино! Сорок миллилитров на двадцать литров воды. То что надо. Тридцать пять гривен? Берём.
Выходят из магазина. Садятся в машину. Ждут сына.
Сын появляется минут через десять, на ходу пьёт из банки пиво. Проливает мимо рта.
– Мля, рот прохудился! – Отряхивает майку.
– Чёрт тебя побери! – кричит отец. – Нельзя на минуту оставить! Невтерпёж ему!
– Действительно, тебе хоть совсем не давай денег! – возмущается мать. – Сдачу верни!
– «У попа сдач нет и не бывает». – Сын негромко отрыгивает, в салоне пахнет свежим пивным солодом.
– Шею тебе намылить этим… «Торнадо», – сердится мать.
– «Тайфуном», – поправляет отец.
– Какая разница! Сейчас будет вонять кабаком в салоне!
Едут, молчат. Сын допил пиво, с треском мнёт в руках хрусткую банку. Вздыхает. Кидает банку под ноги.
Придремал, свесил голову на грудь.
– Счас приедем, и за стол! Водочки нальём! С устатку! – прижмуривается отец.
– Надо экономить, – сетует мать.
– Экономить надо до отпуска! – возражает отец. – А в отпуске расслабляться. Вот оно как должно быть.
– И ты туда же! А кто постового проворонил в Ростовской области? Три тыщи псу под хвост!
– Ну, всё! Теперь три года будешь пилить! В год по тыще! – возмущается отец.
Помолчали.
– Счас баба Тося ахнет, когда нас увидит! – улыбается мать, глаза слегка повлажнели. –
