— Но это никак невозможно! — встрепенулся Виктор Мариан.
— Знаю, что невозможно, — ответил Тудор. — Молниеносное убийство средь бела дня, при возможных свидетелях не может быть совершено с бухты-барахты. Если время уточнено, тем более нужно уточнить место. А записка вместо этого в лучшем случае уводит от него, сбивает с толку…
— Возможно, только нас… только на нас она производит такое впечатление, — сказал Виктор Мариан. — Мы так истолковываем…
Тудор несколько секунд смотрел на Виктора Мариана, словно обдумывая его слова, потом устало и неуверенно согласился:
— Да… Возможно. Наверно, все зависит от нашего восприятия. В конце концов, решающее значение имеет то, как истолковал смысл записки получатель…
Глубоко вздохнув, Виктор Мариан секунду наслаждался одержанным успехом, а потом вспомнил, какую характеристику дал всем трем запискам Тудор:
— Вы считаете, что у записки, адресованной Паулю Сорану, есть свои странности? К счастью, мы сможем поговорить с Паулем Сораном, и, быть может, они прояснятся.
— Вы имеете в виду, я чувствую, время встреч в эту ужасную бурю?
— Не знаю, имеем ли мы право час встречи квалифицировать как ужасный, — сказал Тудор. — Все зависит от времени, когда была написана первая записка. До семи вечера погода была прекрасная, особенно после обеда. Это видно и из дневника Владимира Энеску. Утром тоже дождь шел не все время. Если записка была написана в солнечную погоду и получена в солнечную погоду, странность не в этом… Странно место встречи. К чему эта романтическая встреча, среди ночи, в столь малоромантическом месте — возле заброшенного колодца, источающего зловоние, по словам Владимира Энеску. Почему именно там?
— Для меня ответ прост: только там убийца мог избавиться от трупа!
— Действительно! — согласился Тудор. — Это одна точка зрения… Одной стороны. Встреча же потому и называется встречей, что касается двух сторон…
— К счастью, как вы сказали, у нас есть Пауль Соран, который сможет ответить на этот вопрос…
— Да… — задумался Тудор. — Он ответит, но странность останется. Потому что Пауль Соран все же пошел на свидание возле колодца… Нужно отметить, что место так или иначе благоприятствовало убийце… Это единственная здравая мысль.
— А я что говорю? — воскликнул Виктор Мариан. — Только там можно было избавиться от трупа…
— А зачем ему избавляться от трупа? После предыдущих подвигов…
— Знаете, о чем я думаю? — загорелся молодой детектив. — Первое убийство можно было принять за несчастный случай. Второе тоже. Разве отсутствие третьего трупа не могло нанести на мысль о новом несчастном случае на воде? Кому пришло бы в голову искать в заброшенном колодце исчезнувшего человека, после того как двое, один за другим, гибнут в море? Я вижу побудительный мотив и для третьего убийства. А что, если Раду Стоян, когда его вытаскивали из воды, шепнул из последних сил спасателю пару слов, разоблачавших убийцу, создавших для него угрозу?.. Значит, нужно было устранить опасного свидетеля…
— На часть предположений… — задумчиво произнес Тудор, — нам ответит Пауль Соран. И может быть, разъяснит смысл этих загадочных слов «ты знаешь, кто тебя зовет, не так ли?».
— Если бы можно было разгадать и записку, адресованную Раду Стояну, — улыбнулся Виктор Мариан, — кто знает, какие еще новые тайны и загадки возникли бы?
— Эта записка и так, без прочтения, сама по себе является одной из тайн, — сказал Тудор. — В ней своя странность…
— Вы имеете в виду цифру, которую можно различить? — спросил Виктор Мариан. — Сомневаетесь, что это время встречи?
— Нет. Что касается времени, автор записок весьма пунктуален, он даже добавляет слово «ровно» после каждого указанного числа. Странность в другом. Почему эта записка оказалась в кармане плавок и зачем для свидания нужны были плавки? Записка, оставленная в кармане пиджака, в книге, где-то в комнате, — это понятно, но засунутая в плавки, в которых идут купаться, — по крайней мере, странно, если не абсурдно. Этому должно быть особое объяснение… Ты, кажется, хочешь что-то сказать. Давай!
— Спасибо, — кивнул Виктор Мариан. — Я тоже искал объяснение этому. Может быть, записку ему передали прямо на пляже. Не непосредственно, иначе достаточно было бы устно назначить рандеву, а через третье лицо… или оставили в каком-то условленном месте, где Раду Стоян должен был ее обнаружить?
— Похоже на правду… Тогда время получения записок приобретает исключительную важность. Узнать бы это до разговора с Паулем Сораном…
— Сделаю все возможное, — отозвался Виктор Мариан.
2
Через некоторое время после ухода молодого детектива Тудора навестил худосочный, длинный парень с виноватыми глазами, которые с ходу напомнили ему одного из героев дневника Владимира Энеску.
— Эмиль Санду, — отрекомендовался гость.
— Адвокат Эмиль Санду, — добавил Тудор.
Гость сделал несколько глотательных движений и с болью, возмущением и досадой заявил:
— Провалился на римском праве… из-за конфликта абсолютно частного порядка с одним из ассистентов, а точнее, агентов профессора, отъявленным негодяем. Они не захотели принять у меня экзамен…
— Секундочку! — прервал его Тудор. — Чем обязан вашему визиту? Вам нужна какая-нибудь информация или вы добровольно хотите дать показания?
— Добровольное показание, — словно нехотя ответил тот.
— Прекрасно. В этом случае, если ваше имя настоящее, его следует автоматически дополнить и подлинной профессией. Хочу, чтобы все было ясно. Студент? Какого курса? Какого факультета?
Эмиль Санду от каждого вопроса вздрагивал словно от звука выстрела, хотя Тудор тона вовсе не повышал.
— Эмиль Санду, студент четвертого курса факультета права. Вообще-то я должен был сам знать, как представляться в подобных случаях.
Движением руки Тудор предложил ему продолжать. Посетитель с готовностью повиновался:
— Я бы предпочел сохранить инкогнито, но подозреваю, что в данной ситуации это невозможно… Конечно, если вы никому не скажете… Я хочу сообщить следующее: я видел, как один из постояльцев гостиницы что-то прятал в кустарнике. Если бы это было нечто иное, я бы не пришел к вам. Но мне показалось, что это был нож, и довольно странный нож… И я подумал, может быть, вас заинтересует этот факт… Как будущий адвокат я обязан помогать правосудию…
— Благодарю вас, — ответил Тудор, — мы высоко ценим ваш жест. И, поскольку считаем его очень важным, хотели бы, чтобы это показание прозвучало и на суде, причем в самых точных выражениях. Итак, что именно вы видели?
Эмиль Санду покрылся бисером пота:
— Что именно я видел? Честно говоря, я не видел, как господин Марино, а речь идет о нем, вытащил некий предмет из кармана. Я случайно взглянул в окошко как раз в тот момент, когда он бросал этот предмет в кусты. Только после этого я рассмотрел, что это был нож.
— Вы предпочитаете слову «прятал» слово «бросал»? — уточнил Тудор. — Какое из них точнее передает происходившее?
— Думаю, слово «бросал», — ответил Эмиль Санду и тут же с жаром и уверенностью добавил: — Что могу подтвердить в суде под присягой!
— Нет ли у вас других наблюдений относительно поведения господина Марино? Или, может, у вас есть данные по другим вопросам; которые нас интересуют?
Эмиль Санду не знал, как истолковать слова Тудора. Не было ли в них оттенка иронии или насмешки? Не может быть! После такой бескорыстной услуги…
— О других данных и вопросах я не думал, — ответил он. — Если тебя не спрашивают конкретно о конкретных вещах, можно и запамятовать важные подробности. Обещаю, что останусь в вашем распоряжении столько, сколько нужно… Пока я даже толком не знаю, что случилось. Ходят всякие слухи, домыслы, какой-то бред. Я не прошу у вас разъяснений, разумеется… Но о поведении, — мне кажется, вы именно так выразились, — о поведении господина Марино в широком смысле слова я мог бы кое-что добавить. Думаю, что… впрочем, не знаю, в какой мере это вам поможет… Я видел, как господин Марино несколько раз наведывался к учительнице Сильвии Костин… Нет, ничего особенного. Однако время визитов показалось мне этически не слишком урочным… после того, как господин Марино пря… извините, выбросил нож, я видел, как учительница, крадучись, проскользнула в его комнату… Я не преувеличиваю. Действительно, было похоже, что она крадется…
— Под этим вы подразумеваете «не желая быть замеченной»?
— Совершенно верно, — удовлетворенно улыбнулся Эмиль Санду.
— И если человек, который не желает быть увиденным, то есть крадется, но все же замечен другим человеком, — Тудор старался улыбку, — этот последний, невидимый, под какое определение подпадает?
— Ему… повезло! — несколько удивленно ответил Эмиль Санду. — Я не впервые отмечаю, что везение — это тоже занятие, может, даже профессия… И если позволите, у меня вопрос личного порядка: скажите, в последнее время в округе появилась опасность, называемая «красный скорпион»?
