рассердилась? — спросил я, делая неимоверное усилие, чтобы скрыть свое волнение.
— Не знаю, как вам и сказать, кабальеро. Ведь женщины кто их разберет? — такие странные создания… Им приятно, когда воспевают их красоту, да еще в стихах. Поверьте, что самая лучшая, самая скромная из них готова с удовольствием выслушивать похвалу своим прелестям. Взять вот хотя бы донну Эвсебию Хомес, дочь одного из самых крупных здешних землевладельцев. Она влюбилась в гоахиро, убежала с ним и вышла за него замуж. А почему? Только потому, что он пел ей песни про ее глазки и прочее. О, все женщины без различия очень тщеславны, как бедные, так и богатые!
Признаюсь, суровый отзыв Гаспардо о женщинах произвел на меня очень неприятное впечатление и навел на такие размышления, которые до сих пор не приходили мне в голову. Теперь уже нечто большее, чем просто любопытство, побудило меня продолжить расспросы.
— Когда же это случилось?
— В праздник, сеньор, я же вам сказал. У нас всякий год бывает праздник после уборки полей. В ознаменование этого радостного события нам позволяют собираться для застолья и танцев. Всем можно приходить на такие праздники. В этом году праздник совпал с отъездом дона Мариано в то путешествие, из которого он вернулся вместе с вами. И чтобы ничего не случилось, пока он ездил, молодая девушка жила у тетки в Гаване.
— Значит, можно предположить, что сеньор Карраско за это время отрезвился и забыл о своих смехотворных притязаниях?
— А кто же его знает? Во всяком случае у него не может быть никаких надежд. Жалкому голодранцу, каким он и является, нельзя же думать всерьез о такой знатной барышне, как донна Хуанита Агвера. Это все равно, как если бы я вообразил, что меня могут сделать первым алькальдом города Батабано. Что же касается теперешних мыслей Рафаэля Карраско, то разве можно поручиться за подобного человека? Я его считаю способным на все, на все что угодно. Он водится с самыми последними негодяями в здешних местах, со всеми ворами и контрабандистами. Только на прошлой неделе его видели вместе с Крокодилом.
— А это еще что за господин?
— Сеньор, неужели вы не знаете?
— Нет.
— И не слыхали никогда?
— Не слыхал.
— А у Dios! Удивительно! А я думал, что о нем все знают.
— Значит, вы ошибались. Не все, я составляю исключение.
— В таком случае я вам расскажу, — продолжал Гаспардо. Крокодил — это беглый невольник, принадлежавший когда-то дону Агвера. Но так как он был очень злобным, то дон Агвера продал его другому плантатору, своему соседу, от которого Крокодил вскоре и убежал. Вот уже семь лет он в бегах, и его не могут поймать, несмотря на все усилия. При этом он даже не особенно и прячется: не проходит недели, чтобы его не видели на той или другой плантации, чтобы он не соблазнил двух или трех негритянок или не ограбил их хозяина. На него несколько раз устраивали большие облавы с собаками и с лучшими охотниками, но все напрасно. Он просто неуловим.
— Должно быть, он в самом деле очень ловок, этот Крокодил… Но скажите, почему его так прозвали?
— Потому что он весь рябой, кожа у него на лице похожа на шкуру каймана. К тому же он громаден, силен и свиреп, как эти животные, и прячется на болоте, как они. Это болото зовется Za+ pata и тянется далеко вдоль берега моря. Мы сейчас проехали как раз по тому месту, где Крокодила недавно видел один из наших негров. В тот раз гоахиро Рафаэль был с ним вместе, и они о чем-то очень серьезно разговаривали.
— А если бы мы теперь его встретили, Гаспардо, скажите, вы испугались бы?
— Нет, сеньор, не испугался бы. Неужели вы такого плохого мнения обо мне? Вдруг я испугаюсь Крокодила! Напротив, я бы дорого дал, чтобы взглянуть вблизи на его ужасное лицо, и если это когда-нибудь случится, я сразу сцапаю его за горло. У меня с ним свои счеты. Попадись он мне только!.. Собаками затравлю!.. Carajo!.. Клянусь вам в этом!
— Хорошо, Гаспардо. Если есть основания рассчитывать, что мы встретим Крокодила, то вы можете и на меня положиться. Я постараюсь вам помочь — не потому, что он беглый, но потому, что он негодяй, как вы говорите. Наконец он ваш личный враг этого для меня достаточно, так как вы мой друг.
— Mil gracias, senor! — отвечал Гаспардо.
VI
Мы пришли к тому месту, где находились гнезда фламинго. Как мы и предполагали, так и вышло: ни одной птицы мы там не нашли. Все они улетели, вероятно, в какое-нибудь другое место, где было больше рыбы и раковин, которыми они обычно питаются.
Зато я мог видеть огромное число оставленных гнезд, построенных из ила в форме конусов; на эти гнезда фламинго садятся, поджав под себя свои длинные ноги, и высиживают яйца. Гнезда все были пусты, но кругом валялось много яичной скорлупы и перьев. Я сделал несколько наблюдений, которые в другое время показались бы мне очень интересными, если бы я находился в лучшем расположении духа. Опасения, которые я почувствовал сегодня утром, еще не прошли, и я никак не мог от них отделаться.
Поэтому я очень легко отказался от всякой надежды посмотреть на фламинго, и мы с Гаспардо двинулись назад в усадьбу, решившись не дожидаться их возвращения.
Проезжая вдоль берега озера, Гаспардо попросил позволения навестить своего друга, который тоже служил у дона Мариано и был сейчас болен. Друг жил недалеко от плантации.
Я уже изучил дорогу и не нуждался в проводнике, да к тому же Гаспардо сказал мне, что он вернется в усадьбу вскоре после меня, во всяком случае —
