страхе. Теперь я уже не сомневался, что Крокодил и Карраско тащили тогда Хуаниту… Но жива ли она? И для чего они несли ее в заросли корнепусков?
— Боже мой! Боже мой! — воскликнул я, чувствуя в сердце такую боль, будто его пронзили кинжалом.
Наконец я взял себя в руки, вспомнив, что сейчас не время для слез и причитаний. Надо действовать. Я сказал Гаспардо:
— Хватит ли у вас мужества, мой друг? Рискнете ли вы жизнью, чтобы спасти сеньориту и ее честь?
— Да, сеньор. Что нужно делать? Говорите скорее, испытайте меня. Вы увидите!..
— Пошлите за вашей лошадью и ружьем.
— И то, и другое здесь.
И он показал на лошадь, которая стояла привязанная к загородке и не расседланная.
— А ваш кинжал где?
— Вот он.
— Так садитесь на коня и едем.
Одним прыжком Гаспардо вскочил на коня, и мы помчались, оставив позади себя потухавшее зарево.
Мы вернулись к озеру и через четверть часа достигли того места, где я привязывал лошадь, когда гнался за фламинго.
Мы соскочили с коней, привязали их и завязали им морды, чтобы они не заржали. Дорогой я уже успел рассказать своему спутнику обо всех приключениях, какие со мной были, и теперь мы смело шли с ним против врагов, не менее сильных и хитрых, чем мы сами.
Я выработал план действий и объяснил его Гаспардо. Он одобрил мои предложения.
Охотником руководили две побудительные причины: во-первых, желание спасти сеньориту, а во-вторых — отомстить негру и гитаристу, с которыми у него были свои счеты. Я нисколько не опасался, что он раздумает и покинет меня в самую критическую минуту; нет, он был человек действительно надежный. Я боялся только одного: потерять след, не найти похитителей. Сумею ли я выбраться на тропу, ведущую к хижине беглецов?
Когда я поделился своими опасениями с Гаспардо, он успокоил меня, сказав, что он в любом случае эту тропу отыщет. Его уверенность невольно передалась и мне, и я с надеждой устремился вперед.
Через несколько минут я указал Гаспардо след; и он пошел впереди, а я сзади.
Шел Гаспардо медленно; каждый шаг нужно было обдумать, чтобы не сойти с тропы. Кроме того, необходимо было остерегаться малейшего шума, так что мой спутник предложил снять тяжелые охотничьи сапоги. Таким образом, мы почти босиком пошли по ветвям корнепусков.
Так прошли мы около восьмисот шагов, после чего, несмотря на всю ловкость и опытность Гаспардо, нам пришлось все-таки остановиться.
Луна неожиданно зашла за большое облако, и мы оказались в полной темноте.
С минуту пробыли мы в несказанном ужасе: неужели так и придется простоять в этой темноте несколько часов? Может, даже всю оставшуюся ночь?
А ведь сейчас каждая минута могла повлечь за собой события с непоправимыми последствиями.
В воображении моем постоянно возникала Хуанита, какой я ее видел во сне.
«Ах, если б она закричала! — думалось мне. — Я пошел бы на крик, мы спасли бы ее…»
И я, и Гаспардо внимательно прислушивались, но ничего не было слышно, кроме обычных ночных звуков в лесу корнепусков над болотом, в котором кишат всякие насекомые, животные, гады и птицы. Пыхтели аллигаторы, ухали тропические совы, квакали лягушки и гигантские жабы. Вся эта нечисть довершала ужас нашего положения, Я был в отчаянии и в то же время чувствовал такую ярость, такое бешенство, как никогда в жизни. Мне казалось, что мы не успеем за ночь ничего сделать, а днем будет уже поздно… От одной этой мысли я весь трепетал. Мне казалось, что я чувствую, как волосы седеют у меня на голове…
Я повернулся к своему спутнику в надежде услышать от него что-нибудь ободряющее, но он только шепнул мне на ухо:
— Делать нечего, кабальеро. Нужно подождать, покуда это проклятое облако не пройдет. Если мы двинемся вперед сейчас, то ведь может случиться… Что это там такое? — встрепенулся он вдруг. — Вы видите, сеньор?.. Каррамба!.. Точно огонек, точно свет… Только бы не farrol de Diablo! Сохрани Бог!..
IX
Я посмотрел в ту сторону, куда указывал охотник. Сквозь деревья действительно пробился свет. Он был красный, значит, это был свет костра, а вовсе не тот блуждающий огонек, которого опасался Гаспардо и который местные негры называют чертовой лампой — farrol de Diablo.
Несколько минут мы рассматривали этот огонь и, убедившись в его неподвижности, вскоре поняли, где он находится. Тогда мы пошли прямо на свет.
Бесшумно пробираясь меж деревьев, мы приблизились к костру шагов на десять. Тут мы остановились и перевели дух, чтобы собраться с силами для предстоящей схватки. Мы находились в убежище беглого негра. Приблизившись к хижине с открытой стороны, мы увидели все, что делалось внутри.
В хижине горел костер, разведенный из сухих ветвей. Перед очагом сидел на корточках Крокодил. В руке он держал ружейный шомпол и прилаживал на него, как на вертел, того зайца, которого я раньше видел висевшим у входа в хижину.
Негодяй был не один.
В гамаке лежала женщина. Перед ней стоял мужчина. Его я сразу же узнал: то был гоахиро. А женщина была… Хуанита Агвера.
Со своего места я видел ее прекрасные черные волосы; распустившиеся, они покрывали ее плечи; платье ее было разорвано с ног до головы; сама она, по-видимому, была подавлена горем и ужасом; лицо ее было бледно и вытянулось, как после долгой болезни; глаза были красны и распухли от слез.
При виде всего этого я насилу подавил
