• ГЛАВА 17 •
Перед баром «Милан» я нашел Билла, Майка и Эдну. Эдной звали девушку.
– Нас вышвырнули, – сказала Эдна.
– Полиция, – сказал Майк. – Я там не понравился каким-то людям.
– Я их четыре раза разнимала, – сказала Эдна. – Вы должны помочь мне.
Билл был красным.
– Эдна, ступай назад, – сказал он. – Ступай и потанцуй там с Майком.
– Это глупо, – сказала Эдна. – Выйдет только новая свара.
– Чертовы биаррицкие свиньи! – сказал Билл.
– Давай, – сказал Майк. – Это все-таки паб. Они не могут занять весь паб.
– Старый добрый Майк, – сказал Билл. – Чертовы английские свиньи, приходят и оскорбляют Майка и хотят испортить фиесту.
– Вот же мрази! – сказал Майк. – Ненавижу англичан.
– Не положено им Майка оскорблять, – сказал Билл. – Майк отличный малый. Не положено им Майка оскорблять. Я этого не потерплю. Кого, нахрен, волнует, если он банкрот?
Он осекся.
– Кого волнует? – сказал Майк. – Меня не волнует. Джейка не волнует. Может, тебя волнует?
– Нет, – сказала Эдна. – А ты банкрот?
– А как же. Тебя же это не волнует, а, Билл?
Билл приобнял Майка за плечи.
– Мне даже жаль, что я, млять, не банкрот. Я бы показал этим ублюдкам.
– Англичане – что с них взять? – сказал Майк. – У них язык как помело.
– Грязные свиньи! – сказал Билл. – Я сейчас их вышвырну оттуда.
– Билл! – Эдна взглянула на меня. – Пожалуйста, не ходи опять, Билл. Они такие дураки.
– Так и есть, – сказал Майк. – Дураки. Я знал, в этом все дело.
– Не положено им говорить такое о Майке, – сказал Билл.
– Ты их знаешь? – спросил я Майка.
– Не-а. Сроду не видал. Но они, дескать, знают меня.
– Я этого не потерплю! – сказал Билл.
– Ладно, – сказал я. – Идемте в «Суисо».
– Это шайка Эдниных друзей из Биаррица, – сказал Билл.
– Они просто дураки, – сказала Эдна.
– Один из них – Чарли Блэкман из Чикаго, – сказал Билл.
– Сроду не был в Чикаго, – сказал Майк.
Эдну разобрал смех, и она все смеялась и смеялась.
– Уведите меня отсюда, – сказала она, – вы, банкроты.
– Из-за чего вышла свара? – спросил я Эдну.
Мы шли через площадь в «Суисо». Билл ушел.
– Я не знаю, что случилось, но кто-то вызвал полицию, чтобы выставить Майка из задней комнаты. Там были какие-то люди, знавшие Майка по Каннам. Что такое с Майком?
– Вероятно, он должен им денег, – сказал я. – Обычно люди злятся из-за этого.
Перед билетными будками на площади тянулись две очереди. Люди сидели на стульях и на земле, обернувшись одеялами и газетами. Они ждали, когда утром откроются окошки, чтобы купить билеты на корриду. Небо прояснялось, и светла луна. Некоторые в очереди спали.
В кафе «Суисо», едва мы сели и заказали «Фундадор», появился Роберт Кон.
– Где Бретт? – спросил он.
– Я не знаю.
– Она была с тобой.
– Наверно, пошла спать.
– Нет.
– Я не знаю, где она.
Лицо у него было желтым в свете ламп. Он стоял и смотрел на меня.
– Скажи мне, где она.
– Сядь, – сказал я. – Я не знаю, где она.
– Черта с два, не знаешь!
– Сделай лицо попроще.
– Скажи мне, где Бретт.
– Я тебе ни хрена не скажу.
– Ты знаешь, где она.
– Если бы и знал, не сказал.
– Да иди ты к черту, Кон! – сказал Майк из-за столика. – Бретт ушла с тем матадорчиком. У них медовый месяц.
– А ты заткнись.
– Да иди ты к черту! – сказал Майк вяло.
– Она правда с ним? – спросил Кон меня.
– Иди к черту!
– Она была с тобой. Она правда с ним?
– Иди к черту!
– Я заставлю тебя сказать, – он шагнул ко мне, – сутенер поганый.
Я попытался ударить его, но он отклонился. Я увидел, как его лицо отклонилось в свете ламп. Он врезал мне, и я сел на мостовую. Я начал вставать, но он врезал мне еще дважды. Я полетел кубарем под стол. Я попытался встать, но понял, что у меня нет ног. Я понял, что должен встать и попытаться врезать ему. Майк помог мне встать. Кто-то вылил мне на голову графин воды. Майк приобнял меня, и я увидел, что сижу на стуле. Майк тянул меня за уши.
– Слушай, – сказал Майк, – ты отрубился.
– А ты где был, черт возьми?
– Да тут, неподалеку.
– Не хотел встревать?
– Он и Майка сшиб, – сказала Эдна.
– Он меня не вырубил, – сказал Майк. – Я просто отдыхал.
– У вас каждую ночь такая фиеста? – спросила Эдна. – Это ведь был мистер Кон?
– Я в порядке, – сказал я. – Только голова немного кружится.
Нас обступили несколько официантов и толпа зевак.
– Вая![114] – сказал Майк. – Идите отсюда. Давайте.
Официанты оттеснили людей.
– Это стоило увидеть, – сказала Эдна. – Он, небось, боксер.
– Так и есть.
– Жаль, Билла не было, – сказала Эдна. – Хотела бы я посмотреть, как бы его тоже сшибли. Я все жду не дождусь, когда Билла сшибут. Он такой здоровый.
– Я надеялся, он сшибет официанта, – сказал Майк, – и его арестуют. Я бы хотел увидеть мистера Роберта Кона за решеткой.
– Да ну, – сказал я.
– Ну что ты! – сказала Эдна. – Ты же не всерьез.
– А вот и всерьез, – сказал Майк. – Я не из этих ребят, которым нравится получать по башке. Я и в игры ни в какие не играю.
Майк приложился к бокалу.
– И охоту не люблю, ты же знаешь. Всегда есть опасность, что лошадь на тебя завалится. Ты как там, Джейк?
– В порядке.
– Ты славный, – сказала Эдна Майку. – Ты правда банкрот?
– Я колоссальный банкрот, – сказал Майк. – Я всем должен денег. А ты ничего не должна?
– Прорву.
– Я всем денег должен, – сказал Майк. – Сейчас вот одолжил сто песет у Монтойи.
– Какого черта? – сказал я.
– Я выплачу, – сказал Майк. – Я всегда все выплачиваю.
– Поэтому ты и банкрот, да? – сказала Эдна.
Я встал. Их разговор долетал до меня откуда-то издалека. Все это казалось какой-то плохой пьесой.
– Я пойду в отель, – сказал я.
Тогда я услышал, как они говорят обо мне.
– Он в порядке? – спросила Эдна.
– Лучше проводим его.
– Я в порядке, – сказал я. – Не ходите. Увидимся потом.
И пошел из кафе. Они сидели за столиком. Я оглянулся на них и на пустые столики. За одним столиком сидел официант, обхватив голову.
Я шел через площадь к отелю, и все казалось новым, непривычным. Я никогда не видел этих деревьев. Никогда не видел этих флагштоков и фасада театра. Все стало другим. Похожее чувство я испытал однажды, возвращаясь домой после футбола за городом. Я сошел со станции в городке, где жил с самого детства, и шел по улице с чемоданчиком, в котором лежало футбольное
