– Свет! Свет! – заревел дервиш. – Свобода! Мы спасены! Спасены! Сюда!
При этом известии всеми остальными спутниками Мансура овладело неописуемое волнение. Давя друг друга, бросились они все вместе к узкому отверстию. Каждый хотел первым выйти на свободу. Можно было подумать, что их жизни подвергались опасности каждую минуту промедления.
К счастью для них, ход был длинен и узок, так что они могли подвигаться вперед только медленно. В противном случае им грозила бы слепота, так как их глаза, отвыкшие от света, не вынесли бы быстрого перехода, хотя солнце уже заходило и наступали сумерки.
Мансур первым достиг конца прохода, наполовину засыпанного песком, и вышел на свободу. Тут только его железная натура сломалась. Он зашатался и упал без чувств на песок. Дервишами окончательно овладело безумие, одни из них скакали и кривлялись, произнося имя Аллаха, другие, лежа на земле, корчились в судорогах, третьи лежали как мертвые от истощения сил. Только двое из них скоро опомнились и овладели собой, из остальных же двое помешались. Их расстроенный мозг не вынес неожиданного потрясения. Один только Лаццаро спокойно перенес этот быстрый переход от гибели к спасению.
Очнувшись от забытья, Мансур тотчас же с двумя дервишами пошел искать верблюдов. Только два из них еще оставались, остальные же, по всей вероятности, убежали в пустыню, так как не были привязаны. Во вьюках были финики и несколько мехов с водой, которые Мансур и раздал своим спутникам, но понемногу, так как он знал, что после долгого голода большое количество пищи может быть смертельно.
В это время была уже ночь и, подкрепив себя немного пищей, несчастные заснули, утомленные долгим голодом и бессонницей, так как в течение шести дней, проведенных в пирамиде, они не могли заснуть ни на минуту.
Один Лаццаро не спал. Жадность, которая в нем была сильнее, чем в Мансуре, побеждала усталость. Этот бледный, истощенный страданиями человек выносил лишения легче всех других его товарищей. Он притворился спящим и лежал без движения до тех пор, пока не убедился, что всеми остальными овладел глубокий сон. Тогда он осторожно приподнялся и осмотрелся. Все было тихо и спокойно, даже верблюды спали. Неслышными шагами подошел грек к Мансуру и, наклонившись над ним, осмотрел все его карманы. Но они были пусты. Так же и во вьюках верблюдов не было и следа сокровищ калифов. Было очевидно, что Мансур или не нашел сокровища, или оставил его внутри пирамиды. Лаццаро хотел во что бы то ни стало воспользоваться этим случаем обогатиться. Если Мансур нашел сокровище, он должен с ним поделиться. С этими мыслями Лаццаро лег, думая наблюдать за всеми движениями Мансура, если тот проснется. Но тут тело взяло верх над духом, и крепкий сон овладел им. Когда грек проснулся, была еще ночь, но луна уже спустилась к горизонту. Близилось утро. Первой мыслью Лаццаро было взглянуть на Мансура. Место, где тот лежал вечером, было пусто. Демоническая улыбка искривила бледные черты Лаццаро.
Мансур еще раз решился проникнуть внутрь пирамиды для поисков сокровища калифов. Он не хотел делиться добычей, хотя мог погибнуть в этой охоте за богатством.
Кругом было темно, дервиши спали крепким сном. Грек осторожно поднялся и прокрался к подземному ходу, который вел внутрь пирамиды. Тут он убедился, что его догадки были справедливы. В глубине узкого прохода виднелся слабый свет. Мансур воспользовался сном своих спутников и, взяв с собой лампу, снова проник в пирамиду, чтобы продолжить поиски сокровища. Казалось, что свет мало-помалу приближается. Мансур, значит, уже возвращался. Может быть, он нес уже часть сокровища, чтобы спрятать его во вьюках верблюдов? Лаццаро прижался за выступом стены и ожидал приближения Мансура. Страшное волнение овладело им. В висках его стучало, в ушах раздавался шум, казалось, вся кровь прилила ему в голову. В эту минуту должно было решиться, будет ли он обладателем громадного богатства. Неужели он подвергался всем этим опасностям только для того, чтобы вернуться в Константинополь с пустыми руками?
Свет все более и более приближался, и наконец можно уже было различить Мансура, медленно идущего по узкому проходу.
Вдруг в нескольких шагах перед собой он увидел человека, заграждавшего ему путь.
– Кто тут? – спросил он, вынимая из кармана револьвер. – А, это ты, Лаццаро. Чего ты здесь ищешь?
– Сокровище, баба-Мансур, – отвечал грек.
По тону этого ответа Мансур понял, какая огромная опасность грозит ему.
– Назад! – вскричал он, вздрогнув и побледнев от охватившего его ужаса. – Выйди вон из прохода и дай мне пройти.
– Если я повернусь, ты меня убьешь. Нет, я хочу поделиться с тобой.
Вместо ответа Мансур прицелился в грека, приближавшегося к нему с угрожающим видом.
– Назад! – крикнул он.
Грек бросился вперед. Загремел выстрел, и в ту же минуту лампа упала из рук Мансура на землю и разбилась. Пуля Мансура не задела Лаццаро, он остался невредимым, и во мраке завязалась отчаянная борьба, борьба не на жизнь, а на смерть. Дервиши же спали так крепко, что их не разбудил даже гром выстрела, а шум борьбы в подземелье не достигал их ушей.
Мансуру нечего было надеяться на помощь, и он напрягал все силы, чтобы одолеть своего противника. И Лаццаро знал, что смерть его неизбежна, если Мансур одержит верх.
Несколько минут слышался глухой шум борьбы, наконец все стихло. В конце подземного хода показался Мансур, бледный, в разорванной одежде, с окровавленным кинжалом в руке. Отерев кровь с кинжала и приведя, насколько это было возможно, в порядок свое платье, Мансур подошел к спящим дервишам и, разбудив их, велел собираться в путь.
Тотчас же верблюды были навьючены, и маленький караван двинулся по пустыне. Дервиши спросили было о Лаццаро, но Мансур отвечал им, что с ним случилось несчастье, и они замолчали. Дисциплина, ослабевшая во время ужасного заключения, была восстановлена, и дервиши не смели ни о чем расспрашивать своего повелителя.
Через несколько дней Мансур счастливо достиг гавани, где его ожидал нанятый им пароход, и возвратился в Константинополь.
XX
Покушение на жизнь принцев
Поздно вечером в субботу 13 мая 1876 года у входа в развалины Кадри остановился экипаж, на козлах которого рядом с кучером сидел черный слуга. Это был экипаж султанши Валиде.
– Здесь мудрый Мансур-эфенди? – спросила она подбежавшего старого, оборванного дервиша.
– Да, повелительница. Мудрый баба-Мансур недавно возвратился счастливо из своего большого путешествия, – отвечал дервиш.
Негр соскочил с козел и открыл дверцу кареты. Султанша Валиде вышла из экипажа.
– Веди меня к Мансуру-эфенди, – приказала она дервишу.
