Только когда карета остановилась перед дворцом Рошаны и слуги принцессы отвели новую невольницу внутрь мрачного здания, только тогда действительность предстала во всей наготе перед изумленной и испуганной Рецией.
Что все это значит? Для чего привезли ее сюда? Не должна ли она была найти тут Сади мужем принцессы? Должна ли она быть свидетельницей его любви к другой или ей было назначено занять место в гареме Сади? Эти вопросы волновали несчастную, и она не могла найти ответа ни на один из них.
Через несколько дней, как мы уже знаем, Сади-паша неожиданно явился во дворец Рошаны. Принцесса тотчас же приняла его, и он был введен в приемный зал дворца, окна которого выходили в сад.
Рошане бросилось в глаза сильное волнение, овладевшее Сади, лицо которого выражало сильный гнев. Она подумала, что он пришел, чтобы искать Рецию. Виновные прежде всего думают об открытии их вины.
– Наконец-то ты пришел ко мне, – сказала она, с улыбкой встречая Сади. – Наконец-то я тебя снова вижу. Но что с тобой, Сади-паша? Уж не заботы ли это о государственных делах волнуют тебя?
– Мне сказали, но я не могу этому поверить, что Реция, дочь Альманзора, находится в твоем дворце, – сказал Сади в сильном волнении.
– Реция, дочь Альманзора? – спросила принцесса с хорошо разыгранным удивлением. – К чему ты спрашиваешь об этом? Я думала, ты пришел, чтобы загладить свою вину, что ты так долго у меня не был, а ты с гневом спрашиваешь меня о какой-то Реции!
– Прости, принцесса, мое волнение. Ответь мне, здесь ли Реция?
– Ты совершенно переменился, Сади-паша, ты был прежде совсем другой.
– Положи конец неизвестности, которая меня мучает, принцесса.
– Ты спрашиваешь о Реции? Да, я купила как-то у Бруссы невольницу, которую так звали.
– Где она? Я хочу ее видеть!
– Какое странное требование! Что за дело тебе до моих невольниц?
– Я должен ее видеть! Я хочу узнать истину! – вскричал Сади, позабыв все.
– Так подойди к окну и взгляни в сад, – сказала гордо принцесса.
Дрожа от нетерпения, Сади бросился к окну. Вдруг он вскрикнул и отскочил назад.
В саду, под окнами зала, он увидел Рецию, работавшую под наблюдением садовницы.
Молния радости сверкнула в глазах Рошаны.
– Что с тобой, Сади-паша? – спросила она ледяным тоном.
Но Сади не слышал ничего. Сомнения и борьба, происходившие в нем, закончились. Он знал теперь свой долг. Сознание вины глубоко проникло в его сердце при виде той, которую он забыл и покинул, стремясь к славе и почестям.
Рошана унижением соперницы достигла только того, что с этой минуты выбор Сади был сделан.
Не говоря ни слова, Сади бросился вон из зала.
Принцесса взглянула вслед ему с холодной, злой усмешкой.
Прекрасные лилии. Художник Джон Фредерик Льюис
XIX
Подземный ход
Мы оставили заключенных в пирамиде в ту минуту, когда Лаццаро схватил одного из дервишей и между ними завязалась отчаянная борьба. Желание Мансура, по-видимому, исполнялось. Старая гадалка была мертва, а противник грека боролся со всем мужеством отчаяния, и вполне могло случиться, что тот будет победителем. А в таком случае смерть грека была бы неизбежна.
Мансур был невозмутимо хладнокровен и спокоен, он был вполне уверен в спасении. Он говорил себе, что не может здесь погибнуть. Каким образом он будет спасен, этого он еще не знал, но более всего надеялся на помощь дамиеттского муллы.
Между тем борьба все еще продолжалась, и в ней приняли участие остальные дервиши, не видя, на кого они нападают. Они помогали тому, на чьей стороне был перевес, не разбирая, кто это, Лаццаро или схваченный им дервиш.
Наконец отчаянное сопротивление жертвы было сломлено, и обезумевшие от голода и жажды бросились на него, как волки, и в одну минуту разорвали его на куски. В другое время они отвернулись бы с ужасом и омерзением от подобной пищи, но тут голод заглушил в них все человеческие чувства и обратил их в хищных зверей.
– Однако как он защищался! Пусть в следующий раз другой ловит, с меня довольно, – раздался вдруг голос, в котором Мансур тотчас же узнал голос грека.
Лаццаро вышел победителем из отчаянной борьбы, и надежда Мансура не оправдалась.
Ни Мансур, ни грек не решились прикоснуться к трупу дервиша, несмотря на то что страдали не меньше других. Железная воля помогала им переносить то, что было невыносимо для других.
Разделив еще теплый труп товарища, дервиши попрятались по углам, как бы боясь, чтобы кто-нибудь не отнял у них их кровавую добычу. Один из них, чтобы быть более в безопасности, пролез через отверстие в стене во вторую камеру пирамиды. Но, боясь, что его и там легко могут найти, он пробрался в самый дальний угол и там прижался к стене.
Вдруг ему показалось, что один из камней уступил давлению его руки и слегка пошевелился. Безотчетный страх охватил его. Он стал ощупывать руками стену и нашел, что действительно один из камней, а именно широкая, вделанная в стену плита слабо держится. Он нажал рукой, и плита с глухим шумом упала на землю, открыв отверстие в стене, бывшее началом идущего в глубину прохода.
Глухой шум от падения камня был услышан Мансуром, и он тотчас же бросился по направлению, откуда шел звук.
– Что ты тут делаешь? – спросил он, подходя к дервишу.
– А! Это ты, мудрый баба-Мансур, – сказал узнавший его голос дервиш. – Посмотри здесь, я нашел отверстие в стене. Тут выпала плита.
Мансур с лихорадочным нетерпением стал ощупывать отверстие. Он был уверен, что это была какая-нибудь скрытая ниша, где находилось сокровище калифов.
Отверстие было настолько высоко, что в него мог пройти человек, немного согнувшись. Казалось, это был какой-то проход между обломками скал, из которых была сложена главная масса пирамиды. По-видимому, он вел вниз, так как пол его заметно понижался.
Дикая радость овладела дервишем при этом открытии.
– Сюда! Сюда! Проход! – закричал он, сзывая остальных во вторую камеру пирамиды.
– Где? Где ты? – раздалось со всех сторон.
– Здесь! Идите сюда! Здесь есть выход!
– Зачем ты зовешь других? – сказал с гневом Мансур. – Разве ты знаешь, куда ведет этот проход?
– Он ведет на свободу, мудрый баба-Мансур! – вскричал дервиш, радость которого не знала границ. – О, мы теперь спасены! Я говорю тебе, мы спасены! Иль-Алла! Аллах акбар!
Дервиши плакали, кричали, смеялись и бесновались, как помешанные.
Мансур углубился в проход в сопровождении открывшего его дервиша. Некоторое время они двигались в совершенном мраке. Вдруг вдали блеснула яркая звездочка. Это был луч света!
– Свет! Свет! – заревел дервиш. – Свобода! Мы спасены! Спасены! Сюда!
