Если верить последней статистике, надежды европейских стран не оправдались: около трети всех российских переселенцев не работает, толком не знает языка своей новой страны и довольствуется социальным пособием. Для сравнения: в Финляндии уровень безработицы среди кореного населения колеблется между тремя и пятью процентами. Финские обыватели пренебрежительно рассуждают о русских социальщиках и дармоедах. Столько денег честных налогоплательщиков ушло на то, чтобы принять их у себя в стране, предоставить жилье и пособие, оплатить языковые и профессиональные курсы. А в ответ вместо полезных членов общества они получили неопрятные и подозрительные русские районы с повышенным уровнем преступности, где в лучшем случае громко включают по ночам музыку и из-под полы торгуют привезенными из России дешевыми сигаретами, а в худшем – предлагают наркотики и секс-услуги.
У меня перед глазами пример двоюродной сестры Вероники. Она – из тех людей, которым все всегда сходит с рук. В школе ей «помогали» родители, уговаривая учителей дать возможность дочери переписать контрольную, а иногда и просто покупая заранее правильные ответы или темы для сочинений. Мамины и папины деньги, отнюдь не большие и совсем не лишние, обеспечили ей место на платном отделении какого-то инженерно-заборного института в Тверской области – лишь бы только у девочки было высшее образование. По его окончании родители же пристроили Веронику перебирать бумажки в бухгалтерии небольшого заводика.
После того как мы с Алексом переехали в Финляндию, Вероника вдруг решила, что ей хочется заграничной халявы. Недолго думая она получила туристическую визу и свалилась нам на голову. Ни языка, ни иммиграционных законов она не знала, просто где-то слышала о том, что в Финляндии люди называют себя беженцами, как-то устраиваются, получают пособие, социальное жилье и горя не знают. Вот и она рассчитывала на пособие, а еще на доходы от сдачи родительской квартиры в Киеве.
Семья считала, раз уж мне в жизни повезло, мой долг – помочь Веронике хотя бы потому, что она одинокая мать. Тот факт, что я вынуждена прикрывать нелегала и рисковать собственной рабочей визой, никого не беспокоил. Я бы сама никогда не решилась на сомнительный иммиграционный статус, потому что риск высылки за нарушение правил означает запрет жить в Европе. Именно поэтому мы с Алексом в свое время и пошли по долгому, но законному пути.
Языка Вероника не знала, поэтому пристроить ее на учебу было невозможно. Работы для нее тоже не было, ведь уборщицей она, дипломированный инженер, быть не хотела, а на большее рассчитывать в ее ситуации сложно. Даже замуж ее и то не получилось бы выдать, так как Вероника формально все еще состояла в браке, а заниматься формальностями развода ей было неинтересно. Я пыталась вернуть ее к реальности, то есть на украинскую территорию. Но она отправилась в полицию просить политического убежища на основании того, что ее, русскую, преследуют украинские националисты во главе с бывшим мужем, злодеем и шовинистом. Сидеть на шее у европейской социальной системы гораздо проще, чем у родителей, родственников или бывших мужей. Не нужно оправдываться, врать и выслушивать наставления.
Долго ли, коротко ли, но местные чиновники поверили в Вероникину нелепую историю и предоставили ей все блага цивилизации. Сейчас она уже гражданка Финляндии, с грехом пополам изъясняющаяся на государственном языке. Сестренка искренне считает, что, раз уж финнам все равно некуда девать деньги, у нее есть полное право ими воспользоваться. Лучше уж содержать ее, чем толпы беженцев из Сомали. Работать она не собирается и последние годы в свободное от визитов в социальную службу время развлекается романами с женатыми мужчинами, походами на курсы макраме и посиделками со своими русскими подружками. Мне иногда очень хочется открыть глаза финским социальным работникам на Вероникино прошлое и на ее тщательно скрываемые украинские доходы, но почему-то я до сих пор этого не сделала.
Помимо дурной репутации русскоязычного населения в Финляндии самым большим сюрпризом после переезда для меня оказалась полная непригодность моего российского образования. Я не просто не знала каких-то важных законов или терминов, я, как оказалось, вообще неправильно училась.
В ФИНЭКе нас убеждали (и нам так действительно казалось), что мы получили вполне современное, почти что западное образование. У нас было даже несколько иностранных учебников. Изучали мы микро– и макроэкономику, структуру госбюджета, налоговое право, банковское дело, маркетинг. Писали курсовые, сдавали экзамены. Единственное, что я вынесла из этих пяти лет, – более или менее хорошее представление об истории экономики и основных экономических инициативах XX века, а также владение профессиональной терминологией. Можно ли было с моим дипломом найти работу в России? Да, можно. Ценился ли этот диплом за границей? Как выяснилось, нет. Из списка пройденных в ФИНЭКе предметов Университет Хельсинки зачел мне лишь некоторые базовые дисциплины, например математику, статистику и историю экономики. Знаний, которые позволили бы поступить на работу в серьезную международную компанию, в ФИНЭКе 90-х годов я не получила.
Русская учеба не была легкой, но, как теперь выяснилось, я просто заучивала материал, не понимая, как именно все работает на практике. Этот печальный вывод пришлось сделать после первой же сессии. В Хельсинки я впервые узнала о европейских экономических договорах, о монополиях и картелях, о роли профсоюзов, о том, как формируется цена на товар, от чего зависят курсы валют, каковы последствия дефицита бюджета. Все эти слова я слышала и ранее, но единой картины в голове не было. Кроме того, пришлось научиться за короткое время переваривать большое количество материала на иностранных языках.
Когда выпускник приходит устраиваться на работу, никого не волнует, понимает ли он, от чего зависит экономический рост в глобальном масштабе. Работодателю важно, знает ли его потенциальный сотрудник законы, бухгалтерию, виды документов, способы организации маркетинга, банковские операции. Нужны практические навыки. А у выпускников Университета Хельсинки, если они ограничились только обязательной программой, их нет. Поэтому приходилось посещать факультативные курсы, совершенствовать немецкий, английский и финский языки – словом, стараться получить специальность. Диплом экономического факультета Университета Хельсинки – это очень престижно, возможно, это самый престижный диплом в стране, но и он не дает профессию.
Именно тогда я убедилась, что мне совершенно не обязательно открывать русскую парикмахерскую, водить экскурсии или предлагать свои услуги компаниям бывших соотечественников. Специалист из России ничем не хуже любого другого и может успешно работать в международной компании. Культурные и языковые барьеры преодолимы.
