Что касается кровати в отеле «Фэйрмонт-Олимпик»… Она была застелена полосатым, золотое с зеленым, покрывалом — их еще, кажется, называют дюветами, хотя я бы затруднился определить, чем одно отличается от другого. Впрочем, его мы даже не сняли, а сразу упали, смеясь, болтая, радуясь тому, что наконец-то оказались вместе, и только теперь в полной мере осознавая, как же соскучились друг по другу.
— Позволь мне о тебе позаботиться, — прошептала Джэм, вытаскивая рубашку из-под ремня моих брюк. — Ну как? Лучше?
— Давай и я сделаю то же самое. Так будет справедливо.
— Согласна.
Я начал расстегивать пуговицы на ее блузке, а она взялась за мои. Мы не спешили. Потому что знали кое-что получше спешки. Главное — процесс, внимание к деталям, к каждой пуговице. Почувствовать ткань, дождаться, пока по коже пробегут мурашки, вслушаться в дыхание, уловить нарастающий трепет тела, его заряд, готовый перекинуться на другого. Ночь сулила столь многое…
— Ты тренировался, — прошептала она, слегка задыхаясь. — У тебя ловко получается.
Я рассмеялся:
— Угу. Тренировался в искусстве ожидания.
— Хочешь продолжить?
— Это великолепно.
— У меня еще много пуговичек.
— Не знаю, смогу ли дотерпеть до конца. Без шуток, Джамилла.
— Посмотрим. Я тоже не шучу.
Покончив с моей рубашкой и ее блузкой, мы сняли их, продолжая целоваться, обниматься, прижиматься, тереться друг о друга. Она надушилась, и я сразу узнал аромат. «Калеш О'Деликейт». Джамилла знала, что мне нравятся эти духи. Я гладил ее плечи и спину, руки, лицо, ее длинные ноги, ступни, потом снова ноги…
— Теплее… теплее…
Джамилла вздохнула и негромко рассмеялась.
Мы соскользнули с кровати и стояли, обнявшись, слегка покачиваясь. Я снял с нее бюстгальтер и взял в руки ее груди.
— Повторяю, я больше не могу.
Терпеть и вправду не было сил. Я опустился перед ней на колени. Я целовал ее. Она была такая сильная, такая уверенная в себе, и мне нравилось стоять перед ней коленопреклоненным. Как перед богиней.
Наконец я поднялся.
— Все в порядке?
— Да. Я твоя рабыня. И сделаю все, что ты пожелаешь.
Я взял ее тут же, не опуская на кровать, и какое-то время мы стояли на месте, пританцовывая. Потом все же легли, и я снова вошел в нее. Я растворился в Джамилле Хьюз. Именно этого мне не хватало. Именно это мне было нужно. Она постанывала и вскрикивала, и это мне тоже нравилось.
— Как я соскучился по тебе. По твоей улыбке, звуку твоего голоса, по всему.
— Я тоже, — призналась она.
А потом, минут через пять или десять, зазвонил телефон на прикроватной тумбочке.
И тогда — в кои-то веки — я поступил правильно: сбросил чертову коробку на пол и накрыл ее подушкой. Если это Волк, пусть перезвонит завтра.
Глава 101
На следующее утро я возвращался в Скалистые горы. Мы с Джамиллой вместе доехали до аэропорта на такси, а там расстались, разлетелись в разные стороны.
— Ты совершаешь большую и непростительную ошибку, — сказала она на прощание. — Полетел бы со мной в Сан-Франциско. Тебе ведь надо как следует отдохнуть.
Я и сам это знал.
Но так, как хочется, никогда не получается. Корки Хэнкок был нашей главной и, может быть, единственной зацепкой, и кольцо наблюдения за ним сжималось. По крайней мере в штате Айдахо уже не осталось такого места, где бы за ним не следили, где бы его не прослушивали. Скрытые камеры были установлены и в доме, и вокруг него, и даже в конюшне. Мобильное наблюдение осуществляли четыре группы; еще четыре находились в запасе. За время моего отсутствия ко всему вышеперечисленному добавилось воздушное наблюдение.
В Айдахо я попал на оперативное совещание с участием более двадцати агентов, занятых в нынешней операции. Совещание проводилось в небольшом кинотеатре в Сан-Вэлли. Вечерами там крутили «21 грамм» с Шоном Пенном и Наоми Уоттс, а дневных сеансов не было.
Перед нами предстал старший агент Уильям Кох. Высокий, жилистый, внушительной наружности, он был в клетчатой хлопчатобумажной рубашке, джинсах и потертых черных ковбойских сапогах. Кох изображал из себя простого местного парня, но при этом давал понять, что его на одной ноге не обскачешь. Под стать ему была и представительница ЦРУ Бриджет Руни, уверенная в себе темноволосая женщина с острым как бритва умом.
— Хочу, чтобы все поняли, как обстоит дело. Либо Хэнкок знает, что мы здесь, либо он просто по натуре невероятно осторожный тип, — заговорил Кох. — Парень ни с кем не общается, ни с кем не разговаривает. В Интернете его интересуют только порносайты и бейсбол. У него есть подружка по имени Корал Ли, которая живет неподалеку отсюда, в Кетчуме. Девушка восточного типа. Посмотреть есть на что. О Корки этого не скажешь. По нашим данным, он тратит на нее кучу денег. Только за этот год — около двухсот тысяч долларов. Путешествия, украшения, новенький «лексус» с откидным верхом.
Кох оглядел собравшихся.
— И это почти все. Если не считать, что он связан с Волком и получает за свои услуги очень хорошие деньги. В общем, в двенадцать ноль-ноль мы собираемся наведаться к нему в гости. Я так уста-ал, — пропел агент Кох, — я так уста-ал от ожидания.
Агенты заулыбались, даже те, кто понятия не имел о такой древней группе, как «Кинкс». Кто-то похлопал меня по плечу, словно я имел отношение к решению, принятому, должно быть, в самом Вашингтоне.
Группа, которой предстояло войти в дом Хэнкока, состояла главным образом из фэбээровцев, но входили в нее и цэрэушники под командой Руни. Вообще присутствие ЦРУ было отчасти знаком внимания и любезностью — как-никак между нашими ведомствами складывались новые отношения, — а отчасти объяснялось тем, что Хэнкок подозревался в соучастии в убийстве их директора, Томаса Уэйра. Впрочем, вряд ли Хэнкок интересовал их сильнее, чем меня. Мне был нужен Волк, и я знал, что рано или поздно найду его. По крайней мере именно в этом я себя убеждал.
Глава 102
Команда наконец поступила. В назначенный час мы вторглись в дом Хэнкока. Повсюду замелькали форменные рубашки фэбээровцев и ветровки цэрэушников. Вполне допускаю, что мы спугнули пару оленей и с десяток зайцев, хотя все произошло без единого выстрела.
Хэнкок лежал в постели со своей подружкой. Ему было шестьдесят четыре, ей — предположительно двадцать шесть. Восхитительные черные волосы, хорошая фигурка, множество колечек и браслетов — она спала голышом и лежала на спине. Хэнкок оказался приличным парнем — на нем была футболка, и спал он, свернувшись калачиком.
Едва открыв глаза, отставной агент принялся орать на нас. Выглядело это смешно.
— Какого черта? Убирайтесь, на хрен, из моего дома!
Что он позабыл, так это изобразить удивление. Или, может, артист оказался никудышный. Так или иначе, у меня сложилось впечатление, что наш визит не стал для него сюрпризом. Почему? Потому что он засек наблюдение? Или его предупредили? А Волк? Знал ли он, что мы вышли на Хэнкока?
В первые два часа допроса мы применили к Хэнкоку «сыворотку правды» доктора О'Коннелла. Результат получился далеко не тот, что с Джо Кэхиллом. Да, он заметно повеселел, но рта так и не открыл. Сидел и молчал. Не подтвердил даже то, что мы уже знали от его бывшего напарника.
А тем временем два десятка агентов обыскивали дом, конюшню и прочесывали все шестьдесят акров прилегающей территории. В гараже стоял «астон-мартин» — Волк любил быстрые машины, — но ничего более или менее подозрительного не обнаружилось. Поиски продолжались целых три дня и вели их уже более сотни агентов, которые чуть ли не перещупали каждый квадратный дюйм ранчо. Все это время полдюжины экспертов по компьютерам — включая специалистов из «Интел» и «Ай-би-эм» — пытались взломать два имевшихся в доме компьютера. В конце концов они пришли к выводу, что на обоих установлена дополнительная сверхнадежная система защиты от проникновения.
