не было проблем. Я итак уже одна!
— В тебе говорят эмоции. Твое горе взяло вверх. И это понятно. Дай себе время, сожми волю в кулак и покажи всему миру, что ты сильная. Что ты именно такая, как о тебе отзываются твои друзья, как о тебе говорили твои родители.
— Я не такая сильная, как говорит Мон-Мон. — Я всхлипнула, после чего мое тело стала бить мелкая дрожь. Я развернулась спиной к Босфору и уткнулась лицом в грудь мужчины. Нойл окутал меня своими объятиями. Плач вырвался из груди, и силы, сдерживающиеся все мое горе, иссякли.
— Мы со всем справимся. — Коган успокаивающе поглаживал мою спину, словно сам знал, какое всепоглощающее это чувство отчаяния.
* * *
Шла третья неделя моей «новой жизни». Энджи Морриган, или же я, собственной персоны, устроилась работать в офис, находившейся напротив художественной галереи. Это был филиал компании по производству упаковок из бумаги и картона, и там я была специалистом отдела договоров. Было очень трудно работать, потому что я на знала языка так хорошо, как должен знать человек, работающий с важными документами, но жизнь во главе с Нойлом, устроившимся вместе со мной в один офис, понатаскали меня по турецкому. Так что, теперь я хоть на ломанном турецком, но все же говорю.
С теми деньгами, что нам удалось обналичить, я могла бы жить, не работая, практически всю жизнь. Правда, чем дольше я находилась в одиночестве без дела, тем сильнее тоска меня съедала. Я чувствовала иглы в своём сердце от воспоминаний прожитый лет, корила себя за бездушие по отношению к своему отцу, за бездействие в ситуации с мамой. Может, если бы я все-таки забрала ее тогда с собой, то сейчас была она разделила этот чайный час со мной. Мы бы болтали о неважных вещах, она бы шутила, что ещё молода и подыскивала бы себе ухажера турка.
О ком я старалась не думать, это о Луи. В нашей со Стефано игре он оказался пешкой, помехой справа. Единственное, что меня подбадривало, — Надежда, что моя наводка на чету Россини не задела так сильно того мужчину, имя которого выжжено на моем сердце. Пусть наши дороги никогда не пересекутся, но то счастье, подаренное мне на протяжении этих лет, я буду помнить всегда.
Я сидела на лавочке во дворе дома, когда от нахлынувших воспоминаний у меня загорелись щеки. Аромат жасмина, разросшегося в саду был таким сильным, что меня стало мутить. Отпив немного уже остывшего чая, я почувствовала, как в желудке разразилась война, выталкивающая все съеденное за сегодня обратно.
— Вот тебе и отходняк, — пробормотала я, откидывая свои постриженные до плеч волосы назад.
По приезду в Турцию, я устроилась в доме и плотно занялась собой. Имидж изменился до неузнаваемости: крашенные в рыжий короткие волосы, цветные линзы, превращающие мои огненно-коричневые стрелы в хвойный лес. Паспорт и права на дом все было под именем Энджи Морриган. Я могла быть собой только дома. Этот самый последний и самый ценных подарок стал моей крепостью. Навсегда распрощавшись в прошлой жизнью, я открыла дорогу в неведомую долину нового.
Вскоре пришёл Нойл с целой корзиной фруктов и овощей, купленных на ближайшем местном рынке. Ему не составило труда разыскать меня, — я всегда была здесь. Сегодня, вчера и все прошедшие дни. Когда он подошёл, я заметила в его руках небольшую коробочку.
— Прости за ту оплошность в офисе, — произнёс Коган. Этот человек стал моим настоящим крестным отцом. После всего случившегося он взял всю ответственность на себя, взвалил все тяготы новой жизни Андреа на свои плечи. Мужчина протянул мне телефон и тепло улыбнулся. — Сим-карта уже внутри. Пользуйся.
К слову, мы так и не обзавелись телефоном до этого момента. Все звонки я совершала с номера Нойла, и когда на работе руководитель попросил дать ему мой номер, я замешкалась.
— Спасибо, — приняв этот подарок, я подарила улыбку в ответ. — Почему ты возишься со мной?
— Потому что ты в этом нуждаешься. — Он похлопал меня ладонью по плечу. — Потому что в этом нуждаюсь я. — Я вопросительно изогнута бровь, не совсем понимая его реплики. — Я не всегда был один, — Нойл провёл рукой по волосам, окрасившихся в седину, — У меня были жена и сын. Жену звали Морган. — Я кивнула, понимая, почему Когану пришла в голову созвучная фамилия с именем его жены. — Когда Стиву, — моему сыну, — было десять, у Морган обнаружили рак. Последняя неизлечимая стадия. Буквально за несколько недель она сгорела.
Тогда я всю свою заботу и любовь уделил сыну. Он жил, ни в чем не нуждаясь. Захотел на каникулы во Флориду? Поехали! Нужны новые гаджеты? Вот, пожалуйста. — Он выставил ладони передо мной. Его лицо озарилось улыбкой, вспоминая те дни, проведённые с любимых ребёнком. — Но когда ему исполнилось восемнадцать, Стива забрали в армию. Поначалу все предполагалось, как обычная срочная служба, но в моем оболтусе взыграло чувство долга, и он пошёл работать по контракту. Захотел облегчить мне жизнь. — Плечи мужчины опустились. Я внимательно слушала рассказ друга, предчувствуя нехорошую кончину. — Там на одной из операций Стива подстрелили. Задели лёгкое. Мой сын даже не доехал до госпиталя. Умер, задыхаясь и захлёбываясь собственной кровью.
Из глаза Нойла скорбно скатилась одинокая слеза, которую мужчина наспех смахнул кончиками пальцев. Я коснулась ладонью его предплечья, разделяя всю боль от потери. Соленый водопад из моих глаз норовил вот-вот выйти наружу. Я словно снова очутилась на пороге нашего пентхауса, в ногах у меня лежат тела моих родителей, и я снова кричу чужим голосом.
— Нойл, — осипшим голосом произнесла я. — Мне так жаль.
— Твоя равна свежая, а моя хоть иногда и бородит, но все же позволяет отвлечься. Что хорошо в том, что пока ты чешись своё горе, ты сам зарастаешь толстым слоем пыли? Мы похожи своей болью, Андреа, и поэтому нам нужно держаться вместе.
— Ты поэтому согласился помочь мне?
— Когда Моника позвонила и сказала, что нужно помочь одной девушке, я сомневался, но Хосе…
— Хосе?! — Я оборвала речь мужчины, выпучив глаза.
— Брат Моники учился в одном классе со Стивом. Отсюда я знаю этого мальца.
— Что сказал Хосе? — От одного воспоминания о нем в моей груди становилось тепло. Спустя столько лет пребывания в разлуке и полном неведении, я понимала, что любая ссора, — пустяк. Даже такая сильная, как последняя. — Он сказал, что если о помощи просишь ты, значит случилось что-то понастоящему страшное. И что я просто обязан помочь самой сильной с наружи и хрупкой
