Глава 10
Какой бы расстроенной и несчастной ни чувствовала себя Линнет, она была твердо уверена в одном. Она уже не могла оставаться в «Кафаворите», даже на остаток этой ночи. Ни одного часа! После того, что произошло между ними, она не сможет больше видеть Макса, читать мрачное и удовлетворенное выражение на его лице, в его глазах! Прочитать, что он уверен, что сломил ее волю, сделал ее своею, и когда победил — может легко отбросить ее!
Почти автоматически, но совершенно бесшумно, как робот, она надела джинсы и самый теплый свитер. Затем затолкала вещи в чемодан; она совсем не думала о том, в каком виде они будут после перенесенного путешествия. Все, что не вошло в чемодан, она оставила.
На часах было начало третьего. В доме все спали. Она не могла выйти через парадную дверь, не разбудив Джанни. Но Линнет решила, что может тихонько выйти через заднюю дверь, и до самого утра никто не узнает, что она уехала.
Коридоры освещали тусклые огни, горевшие всю ночь, пока она осторожно кралась по лестнице, в ужасе, что может кого-нибудь встретить, и ей придется объясняться. Вокруг царили тишина и покой. Нигде не бродили люди, страдающие бессонницей. Из-под двери кабинета Макса не пробивался свет. У задней двери она подняла большой железный болт, повернула ключ и вышла на улицу.
Аллеи были темными и пустынными. Линнет зашагала быстрым, решительным шагом, неся свой чемодан. Вокруг не было никого. Линнет невольно вскрикнула, когда что-то мягкое коснулось ее ноги. Но злобное шипение и пара зловещих янтарных глаз, сияющих в темноте, успокоили ее — это был всего лишь кот, отправившийся на свою полночную прогулку. Линнет продолжала свой путь. В это время она не могла надеяться, что сможет поймать «водное такси» на более мелких каналах, но она надеялась, что возьмет его на Риальто.
Она не стала рисковать и звонить из дома Макса, поэтому не зарезервировала себе место на самолет. Она также не знала, когда будет ближайший рейс в Англию. Теперь это уже не имело никакого значения! Она полетит любым, если даже ей придется потом сделать пересадку. Она не желала никогда больше встречаться с Максом ди Анджели, пропади пропадом ее контракт с ним! Если он пожелает, он может подать на нее в суд в любом месте Европы, но она не станет жить под его крышей.
«Дорогая Кэсси! Мне пришлось срочно уехать в Англию. Пожалуйста, позаботься о Паддингтоне без меня. Он слишком велик и не помещается в моем чемодане. Желаю тебе счастья в твоей учебе, и веселись, моя девочка. Я тебя очень люблю.
Твой друг Линнет.»
Она больше ничего не могла написать девочке. Кэсси все равно ничего больше не поймет, пока когда-нибудь не превратится в женщину. Дорогая Кэсси, я покидаю тебя, потому что твой отец разбил навсегда мое сердце! Нет, пока этого письма вполне достаточно.
Если родители Линнет и были удивлены, когда она появилась дома холодным ноябрьским утром, то ничего не сказали. Они видели, что их дочь находится в жутком состоянии. Она выглядела усталой, больной и как бы окаменевшей. Ей требовалась горячая ванна, горячий бульон и сон, и все именно в этом порядке. Несмотря на то, что было время ланча, и мать была по горло занята в баре и на кухне, она быстро уложила ее в кровать, положила горячие бутылки к ногам, задернула занавеси и включила отопление.
Линнет не думала, что сможет заснуть, но усталость одолела ее. Полет был настоящей мукой, но даже жуткая болтанка не смогла хоть немного ослабить железное холодное кольцо, крепко сжавшее ее сердце.
Макс — как же ужасно он наказал ее за ошибки и дела, которые она не совершала, но она все равно любила его. Она отдалась ему вся, без остатка это правда, потому что он не прибегал к силе! Ему не нужно было этого делать.
Пройдет много времени, прежде чем она сможет превозмочь себя и забыть его. Если только она будет в состоянии сделать это. Но когда она проснулась, проспав остаток дня и всю последующую ночь, она пришла к решению. Возможно, во сне ее разум решил все за нее.
Жизнь продолжается. Так было и будет. Страдать всю оставшуюся жизнь из-за того, что кто-то разбил твое сердце, — все это было прекрасно описано в романах викторианской эпохи, но так не бывает в реальности двадцатого века. Да, она полюбила человека, который никогда не будет принадлежать ей, более того, он презирал ее. Но если она и не сможет его позабыть, она должна двигаться вперед — консультироваться с врачом и продолжать свое обучение. Она не думала, что нанесла непоправимый вред своему горлу, когда пела в «Кафаворите». Сейчас ее голос — все, что оставалось у нее в жизни!
Она встала, раздвинула шторы, надела джинсы и чистый свитер, и с решительной улыбкой на лице пошла в кухню, где мать, обслужив всех посетителей, присела отдохнуть с так необходимой ей чашкой чая. Она поняла, что отец занят в баре, поэтому на несколько минут они остались вдвоем.
— Да, сон был тебе совершенно необходим, — ласково сказала мать. Когда она посмотрела на дочь, в ее глазах все еще были видны забота и сомнение.
— Как ты себя сейчас чувствуешь?
— Прекрасно. Хочу есть, — ответила Линнет. — Нет, ты сиди. Я приготовлю тосты. Но если еще остался чай, я бы выпила чашечку.
— Пей, пожалуйста, я только что заварила свежий. — Она смотрела, как Линнет намазывает джем себе на тост. — Мы ждали тебя к Рождеству. Наверное, случилось что-нибудь неприятное. Ты не хочешь рассказать мне об этом?
Линнет тихонько покачала головой.
— Я пока не хочу говорить о том, что случилось, — ответила она. Ее боль все еще была слишком острой, чтобы вытащить ее наружу и начать разбираться в ней. Кроме того, целый ряд вещей она никогда и ни с кем не собирается обсуждать, даже со своей матерью. — Я могу только сказать, что возникли некоторые сложности, и я решила, что мне лучше уехать!
Она налила себе еще чая, подобралась, делая вид, что все в порядке.
— Я вернулась и могу помочь вам. Я могу подежурить в баре, когда будет много народу, чтобы помочь отцу и тебе. Мать засомневалась.
— Нам не хватает помощников, но… я не знаю. Тебе не нужно отдохнуть?
— Нет, я уже отдохнула. Мне наоборот нужно работать, — твердо ответила Линнет. Работать — лучше, чем сидеть и жалеть себя!
Поэтому она провела почти весь день, помогая отцу в баре. Работы было много, и у нее не было времени подумать обо всем. Для нее это был наилучший вариант. У меня будет все в порядке, у меня должно быть все в порядке, повторяла она себе, не обращая внимания на постоянную боль в сердце.
Народ немного схлынул, и бар был почти пуст, когда, к удивлению Линнет, туда вошел Руперт. Его вид привел ее в состояние шока. Воспоминания о Джоанне обязательно вызывали мысли о Максе.
