— Да, я пришел в себя. По-видимому, ты действительно Анна из Гостиницы.
— Как мне убедить тебя?
Пьер замолчал, слегка устыдившись ответа, который сразу же пришел ему в голову.
— Мне кажется, я могу прочитать твои мысли, Пьер. Может быть, это и не имеет большого значения, но я должна сказать: то, что ты слышал обо мне — бессовестные сплетни.
Пьер почувствовал себя неловко и был рад, когда она продолжила:
— Пьер, у меня никогда не возникало желания ни защищать себя от клеветы, ни возвыситься — или опуститься — до моей репутации. — В темноте Пьер не мог видеть ее улыбку, когда она добавила, — до сегодняшнего вечера… Пьер, ты меня слушаешь? Или ты заснул?
Пьер откашлялся и слегка охрипшим голосом ответил:
— Я слушаю.
— Хорошо. Хотел бы ты узнать меня, Пьер? И быть единственным, кто будет знать, что он меня знает?
За Пьера ответили его руки.
Когда холодный поздний зимний рассвет пролил в комнату немного света, Пьер увидел, что это действительно Анна, хотя он уже не нуждался в подтверждении. Сейчас она спала, но когда он шевельнулся, сразу проснулась и посмотрела на него.
— Невероятно! — шепнул он.
Она кивнула и поцеловала его за ухом.
— Когда ты обратила на меня внимание? — спросил он.
— С первого взгляда. Я все время думала о тебе, когда танцевала.
Пьер вспомнил реалистичность танца и невольно покраснел. И поскольку он был одновременно смущен, возбужден и утомлен, и не знал, что сказать, он произнес, не подумав:
— Анна, ты выйдешь за меня замуж?
Он был поражен и слегка задет, когда она мягко рассмеялась и в то же время приложила палец к его губам:
— Ш-ш-ш! Ты еще пьян. Ты не понимаешь, что говоришь.
— Я не пьян. Я знаю, что говорю, — настаивал он.
Анна покачала головой.
— Скажи «Да», Анна.
— Нет. Но я рада, что ты сказал это. Теперь мне пора в свою комнату. Отец убьет нас обоих, если увидит нас вместе, и бросит наши тела в Сену. Ты ведь знаешь, что в погребе есть туннель, который ведет прямо к реке.
— Кажется, слышал.
— Одень свой пояс с деньгами, Пьер. То, что ты его снял, не похоже на тебя. — Он послушался. У него снова заболела голова, и глаз его горел. Ему снилось, что он идет по длинному унылому туннелю под рекой; он был вымощен надгробными плитами, и на каждой было написано имя Анны. Но она шла с ним рука об руку, а рядом шли Луиза де ла Тур-Клермон и, что уж совсем странно, ее худенькая младшая сестра Клер.
Николь Хирург спал чутким сном старого человека. Он услышал стук копыт и уже открыл глаза, когда слуга на цыпочках вошел в комнату, откашлялся и приготовился доложить о неожиданном прибытии раненого пациента.
— Двор полон людей, мой господин, и в паланкине привезли тело человека; они боятся, что он умирает.
— Если он умирает, его нужно везти к священнику, — проворчал хирург. — Отправьте его в монастырь.
— Лорд Уильям Стрейнж и Блэкмер пригрозил мне саблей и поклялся, что изрубит меня на куски, если я не доложу о нем. Я думаю, речь идет о молодом человеке, который, по словам официанта из Гостиницы Головореза, был ранен.
Николь раздраженно произнес:
— Я полагаю, что должен оказать внимание родственнику Джона Тальбота. — Он приподнялся на локте. — Пусть больного принесут сюда. Нет, подожди. Ты видел пациента?
— Да, господин. У него ранение в голову.
— Много крови?
— Крови почти нет, господин. Но у него из головы что-то торчит.
— Плохо, плохо, — сказал Николь. — Подай мне халат. Подбрось дров в огонь. Скажи, чтобы раненого не тревожили. Я хочу, чтобы они внесли паланкин сюда.
— Внести паланкин сюда, господин?
— Именно это я сказал. Или я должен налить оливкового масла в твои уши от глухоты? Ну, быстро!
Слуга вышел, качая головой. Лошади в спальне! Господин тронулся!
Николь Хирург опустил холодные ноги в красные комнатные туфли из русской кожи мехом внутрь. Он завернулся в тяжелую шерстяную мантию, одел высокую бархатную шляпу, повернулся спиной к огню и стал согревать костлявые старые руки, пока люди вводили лошадей с их ношей в комнату.
— Опустите паланкин и уберите кляч, — приказал он, не заботясь о вежливости. Испуганные протрезвевшие юноши отцепили от своих чистопородных коней паланкин и начали опускать его.
— Осторожнее, — предостерегал Николь, — осторожнее, осторожнее! — И когда паланкин коснулся пола, он сказал: — Теперь все отправляйтесь домой. Кроме лорда Стрейнжа. Мне нужен ассистент.
Они были рады повиноваться.
— Я бы в любом случае хотел остаться, добрый господин Николь. Это моя вина, — произнес несчастный Уильям.
Чарльз из Лиможа задержался, когда все начали выходить.
— Можно мне тоже остаться, господин Николь? — спросил он.
— Кто ты?
— Чарльз из Лиможа, он изучает ваше искусство, — ответил Уильям.
— Это хорошо, — сказал Николь. — Пусть остается. Я буду оперировать сейчас же.
Чарльз сделал судорожный глоток. Он знал, что это значит. Учитель не прикоснется к пациенту. Все будет делать студент.
Слуга принес таз с водой, скальпель, кое-какие железные инструменты, несколько бутылок из чистого прозрачного стекла с разноцветными жидкостями и много свежих тампонов. Он начал разогревать один из инструментов на огне. Он принес также несколько длинных прочных кожаных ремней.
— Как это случилось? — спросил Николь, внимательно осматривая лоб раненого.
— Я бросил в него бутылку, — признался Уильям. — Вино подействовало на меня.
— Подай мне опиум, Фернан, — сказал Николь слуге. — Чарльз из Лиможа, открой бедняге рот, — и когда Чарльзу удалось это сделать, хирург влил в глотку Бэрроу немного коричневатой жидкости.
— Теперь подними ему веки, — сказал Николь, и когда Чарльз выполнил указание, хирург поднес свечу близко к глазам пациента.
— В глазных яблоках нет крови, это хорошо, — пробормотал он, — но зрачки расширены, как у человека в темноте. Это плохо. Чарльз из Лиможа, надеюсь, что ты это знаешь.
— Я не знаю, учитель.
— Я так и думал, — сказал Николь, подавая ему свечу. — Посмотри, есть ли кровь в ушах.
— Нет.
— А есть ли жидкость или кровь в носу?
— Только немного крови, мастер.
— Пожалуй, все не так уж плохо, — произнес хирург. — Свяжи ему ноги, Фернан. Но не касайся его рук. — Слуга проворно стянул вместе ремнем ноги Бэрроу до колен.
— Теперь нужно удалить кусок бутылки, — сказал хирург.
Чарльз сжал зубы и приготовился выполнить указание, но Николь удержал его руку:
