— О, черт возьми! — проворчал Пьер. Он готов был проглотить язык. — Конечно, я тебя видел.
— Я не бью моих гостей, джентльмены, — благопристойно произнес Слепой Джек. — Я лично не видел убийства. Вообще я очень плохо вижу моим единственным несчастным глазом, это всем известно. Но этот человек безусловно был среди тех, кто учинил разгром в моем законопослушном заведении вчера вечером, и если он совершил убийство, пусть восторжествует справедливость, я всегда к этому призываю.
— По крайней мере, скажи моему отцу, скажешь, Слепой Джек?
— Скажу, — ответил хозяин гостиницы.
Вооруженные люди шли близко к Пьеру, как будто боялись, что он расправит крылья и перелетит через стены. Они вели его в замок. В части этого важного военного сооружения жил Уильям, барон Стрейнж и Блэкмер; в другой части — правитель Джон Тальбот, двоюродный дед Уильяма. Под этой частью находились тюремные камеры. Пьер с горечью подумал, что его ведут не в гости к другу, который, вероятно, в эту самую минуту кушает в роскошном большом зале.
— Не думаю, что Слепой Джек скажет хоть что-нибудь моему отцу, — произнес Пьер.
— И я так думаю, — отозвался сержант. — Кажется, он тебя не любит. Я его не виню. Его заведение разгромлено.
— Думаю, что так, — сказал Пьер. — Я хотел бы поговорить с отцом Изамбаром. Даже осужденный имеет право поговорить со священником.
— О, если тебе нужен исповедник, я могу это устроить, добродушно сказал сержант, — хотя отец Изамбар — довольно важная персона. Не знаю, придет ли он лично.
— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы спросили его, сэр, — сказал Пьер, который однажды совершил великое деяние, после того как его назвали «сэр».
— Буду рад, — ответил сержант. — В самом деле ты не похож на убийцу. Но никогда нельзя сказать наверняка. Убийцы бывают разные. Может быть, ты относишься к образованным убийцам.
Изамбар пришел так быстро, что тюремщики уверились: высокий арестант со светлыми волосами и черными глазами уже осужден. Изамбару случалось видеть худшие камеры, чем та, которую занимал Пьер — она была довольно сухая; но он вошел бы в худшую из камер, если бы там находился Пьер.
Пьер рассказал ему обо всем, что произошло в гостинице, как во время драки, так и потом. Рассказ о девушке добрый человек спрятал в глубине сердца и забыл через несколько дней, как может только опытный исповедник, хотя это и не была исповедь. Таково одно из преимуществ священников, подумал Изамбар.
— Слепой Джек вовсе не слепой, Пьер, — сказал он, — и не глухой. Твой голос не отличается мягкостью. Он мог бы спасти тебя одним-двумя словами, но он теперь и пальцем не пошевельнет, если даже тебя повесят. Ты не должен грешить, Пьер; но если уж ты совершил грех, по крайней мере, не осложняй положение приобретением безнравственных врагов, которые попытаются отомстить тебе, прибавляя тем самым свои грехи к твоим грехам, к великому торжеству Дьявола.
— Если вы читаете мне проповедь о благоразумии, Отец, будьте уверены, что я теперь стану осторожнее.
— Человек, которого, как полагают, ты убил, — сообщил ему Изамбар, — носил имя Томас Берольд. Ты его знаешь, Пьер?
— Нет, Отец.
— Считают, что ты забил его до смерти кулаками.
— Это верно, что как раз перед тем, как Слепой Джек ударил меня по голове, я избивал человека, поставившего мне этот синяк. Он сдался, а потом совершенно неожиданно ударил меня в глаз, пока я искал нового противника. Я, конечно, разозлился, сбил его с ног и ударил несколько раз.
— Сильно?
— Конечно. Но он был совершенно здоров и громко выл.
— Могу себе представить, как он выл.
— Слепой Джек крикнул, чтобы я остановился, и я ударил этого типа еще раз для ровного счета. Потом что-то ударило меня, и я надолго впал в беспамятство.
— Ты видел, чем занимался этот человек перед тем, как ты подрался с ним?
— Не особенно, Отче. Я обратил на него внимание один или два раза, когда он играл в кости с кем-то из своих друзей до начала потасовки.
— Перед танцем, Пьер?
— Да, Отче.
— А после танца, Пьер?
— Пожалуй, да.
— А во время танца, Пьер?
— Нет, Отче, этого я не могу сказать.
— Он выигрывал в кости?
— Я не знаю, Отче. Я был немного пьян. Я только помню, что он долго играл в кости.
— Он играл с одним и тем же человеком или с разными людьми?
— Парень играл с несколькими группами, это я помню.
Священник задумчиво заметил:
— Человек не станет играть в кости с множеством разных людей целый вечер во время соблазнительного танца, если только он не выигрывает. И его товарищи не станут играть с ним, если не питают отчаянной надежды отыграться.
— Это верно, Отец, — сказал Пьер, чуть-чуть улыбнувшись.
— После драки с тобой несчастный, должно быть, выскочил на улицу, потому что именно там нашли его труп, в сточной канаве недалеко от гостиницы. Его голова была ужасно изуродована и, разумеется, его ограбили. Во всяком случае, при нем не нашли денег. Но обвинение в ограблении не выдвигается. Только убийство. Это любопытное и подозрительное обстоятельство. Для меня очевидно: бедняга убит кем-то, кто знал, что у него есть деньги, и хотел отобрать их. Ты, разумеется, был не в состоянии последовать за ним на улицу, но твое собственное безрассудство лишило тебя свидетеля, который со всей определенностью мог бы убедить судей в твоей невиновности.
— Я серьезно встревожен, Отец Изамбар.
— У тебя есть причины для этого.
— Может быть, Анна видела, что произошло? — предположил Пьер.
— Это пустая и глупая мысль. Она никогда не решится признать это. Подумай, как она теперь боится отца. Поверь мне, она никогда не упомянет твое имя. Ну, ладно, я сделаю, что смогу. Да хранит тебя Бог, Пьер.
Джон Тальбот, доблестный старый граф, уделил серьезное внимание проделке своего юного родственника.
— Ты заставил меня стыдиться моего имени, — горько признал он. — Первый человек, которого я когда-то убил, был неверный турок, и я пронзил его своим копьем. Твоя первая жертва — христианин, друг, англичанин. И посмотри, чем ты убил его. Неужели кровь Тальботов так жидка в твоих жилах, что ты не нашел более благородного оружия, чем бутылка?
— Бэрроу еще жив, сэр Джон. Я говорил вам, что выпил слишком много вина. Я полагаю, что в этот момент мной овладел Дьявол. Я думал, что передо мной ужасное видение.
Его двоюродный дед фыркнул:
— Во времена короля Ричарда или в конце правления Генриха молодые мужчины не видели призраков при таких обстоятельствах. Мы пользовались мечами, а если напивались, нас рвало и мы снова шли в бой. Он видел призрака, ничего себе!
