— Пьер оказался в центре важных событий, — заметил Хью. — Участие в такой миссии — большая честь. Это может повлиять на его судьбу.
— А это опасно? — спросила Мария.
Изамбар хихикнул:
— Я не разглашу секрета, если скажу, что лорд Стрейнж везет деньги для Франции. А поскольку дело касается денег, министр финансов обеспечит безопасность миссии. Пьер не находился бы в большей безопасности даже в собственной спальне, мадам.
— Я полагаю, что мы не должны вставать у него на пути, — произнесла Мария.
— В любом случае у нас нет выбора, — практично добавил Хью.
Изамбар запечатал пергамент в цилиндр из рога и оставил его для Пьера. Он тяжело вздохнул, передавая его в руки Хью.
— Сомневаюсь, смогу ли я еще как-то помочь юноше, — сказал он. — Пьер перешагнул тот возраст, до которого провинциальный священник может быть полезен ему.
— Вы были лучшим другом мальчика, — уверенно произнес Хью. — Я надеюсь, что ваши молитвы будут сопровождать его в пути.
— Ну, конечно, — ответил священник с кротким удивлением. — Я всегда молюсь за Пьера.
Уильям и Пьер были еще на полпути к Монпелье, когда в Руан прибыли два письма от французского министра финансов. Первое было прочитано Джону Тальботу: его вежливо благодарили за деньги, которые были еще в пути, с изысканным комментарием по поводу осмотрительного английского метода их доставки; в письме выражалась благочестивая надежда, что в будущих отношениях двух стран не возникнет осложнений, которые потребовали бы более быстрой доставки известий с помощью смены лошадей.
— Чертов выскочка! — фыркнул сэр Джон.
Изамбар прочитал второе письмо Хью. Это была формальная записка с благодарностью и сдержанным обещанием внимательно рассмотреть кандидатуру. Но письмо содержало собственноручную приписку Кера, написанную быстрым небрежным почерком:
«Я хорошо помню оружейного мастера. Если его сын так же надежен, как его сталь, он будет здесь желанным гостем. Умоляю оружейника сделать мне другой шлем. Мой собственный остался на Востоке. У меня нет времени объяснить вам, как это произошло. Курьеру дано указание заплатить вперед».
— Я счел возможным вернуть деньги с тем же курьером, — сказал Изамбар. — Я знал, что вы не смогли повторить маленький шлем.
— Это верно, — ответил Хью. — Конечно, я могу сделать ему неплохой шлем из обычной стали.
— Я предполагал, что вы скажете это, — произнес Изамбар. Он отсчитал несколько золотых монет. — На самом деле я сообщил министру финансов, что вы это сделаете, и оставил несколько монет в качестве платы. Надеюсь, этого достаточно.
Хью взглянул на маленький золотой столбик.
— Абдул сделает ему еще и саблю, — сказал он. — Вы взяли слишком много, Отче.
— У меня нет привычки торговаться, — отозвался Изамбар с лукавыми искорками в глазах, — и я не хочу, чтобы министр подумал, будто у оружейного мастера дешевая сталь. Ведь он сравнил ее с Пьером, вы заметили?
Глава 15
Карл, король Франции, был седьмым, носившим это имя. Но порядковый номер упоминался лишь когда король возводился на престол или умирал. Простые люди и летописцы обычно отличали одного Карла от другого с помощью одного-двух определяющих слов: например, были Карл Великий и Карл Плешивый; были Карл Толстый, Карл Простоватый и Карл Справедливый. Но никто, даже самые хитроумные из друзей, не мог придумать словечко, чтобы определить бесцветную личность седьмого Карла, поэтому он приобрел имя, свидетельствовавшее о талантах его министров — его уже при жизни называли Карлом с Хорошими Слугами.
Многие из его ближайших советников были людьми низкого происхождения, и среди них Жак Кер сиял как светоч расчетливости, честности, храбрости и оригинальности. Кер приобрел на службе у короля огромную, безмерную власть. Его единственным тщеславным увлечением в мире, где любили все выставлять напоказ, была страсть к строительству.
Величественные дворцы, которые он воздвиг для собственного удовольствия, соперничали в роскоши с королевскими дворцами, а по изысканности превосходили их. Кер обычно приказывал высечь на камне изящных балконов и на высоких стенах больших залов девиз, который был частью его герба: «Смелость города берет».[12] Он твердо верил в свой девиз: вся его жизнь служила доказательством этого; и если игра слов с его именем и казалась бравадой, она была ею в меньшей степени, чем немыслимое хвастовство, которое проявлялось на гербах и портило каменные портики замков большинства его современников.
Его дом в Монпелье был менее роскошным, чем некоторые другие резиденции, но Кер любил его. Его излюбленной комнатой была библиотека, увешанная большими генуэзскими картами всех известных морей — его корабли побывали всюду — и подробными картами Франции и Европы. Каждый порт, в котором Кер имел посредника, был обозначен красным сердечком. Так же был помечен каждый город во Франции, где у него был свой представитель. Карты были испещрены сотнями сердечек, от Парижа до Трапезунда[13] и от Атлантического океана до Гнилого моря.[14]
С легкого балкона библиотеки Кер мог видеть справа и слева далекие горы. Это были Пиренеи и Альпы, которые одновременно защищали и ограничивали растущее могущество Франции. Вокруг него расстилались плодородные равнины Лангедока и город Монпелье, который благодаря процветанию самого Кера становился богаче с каждым годом. Под ним лежал порт, у причалов разгружались его суда, доставившие драгоценный груз из Леванта; а за рекой простиралась безупречная синева Средиземного моря.
Король Карл находился в Аррасе, самом северном городе королевства, где ждал английских делегатов. Жак Кер находился в Монпелье, самой южной части Франции. Министр нервничал из-за медлительности Тальбота с доставкой аккредитива.
Его агенты сообщали о продвижении кавалькады. Они были в Париже на Богоявление, в Бурже во время обряда очищения, в Монпансье в день Святого Матфея и достигли Монпелье как раз перед тем как все оливковые деревья покрылись белыми цветами, что обещало еще один плодородный год в Лангедоке.
Кер имел рощу низкорослых деревьев и поощрял их выращивание, потому что они приносили богатство Франции. Однажды вечером он гулял среди оливковых деревьев. Меховую шапку он держал в руках, свежий весенний бриз с моря развевал длинные полы его шерстяной мантии и ерошил волосы, которые были коротко подстрижены, как в древнем Риме. Слуга доложил о прибытии лорда Стрейнжа и его спутника.
