страхе держат, гостей травят. Боюсь представить, что может сделать Борч с еще большей властью.
— Вы меня вообще слушаете?
— Слушаю, леди феникс. Я внемлю всем твоим словам.
Я так разозлилась, что даже смогла голову от спинки кресла оторвать и посмотреть на Давида в упор.
— Ладно, план меняется. Да, я феникс. Леди Гвендолин под прикрытием. Освободи меня, и тогда я тебя не прибью.
— Так и знал! — воскликнул лекарь. — Вы сбежали. Ходили слухи, что сгинули и переродились, раз дар феникса проснулся. Но оказывается нет. Как вы это сделали? Как продержались так долго?
— Ты меня освобождаешь, или как? — перебила я его, думая о том, что отвечать на его вопросы не собираюсь, а вот за свое признание еще ответить придется. Пятой точкой чувствую, той, что в этом мире постоянно находит приключения.
— Зачем мне это? — подтвердил мои самые нехорошие предчувствия Давид.
— Чтобы я тебя не прибила, — напоминаю я, но уже не так яростно.
— Магия феникса не способна убить или как-то навредить какому-либо живому существу.
— А вот та чугунная сковорода способна! — я кивнула на подвешенное на крючке орудие свободы.
— Тогда лучше перестраховаться, — быстро закивал лекарь, мигом оценив мои черные намерения, и метнулся к новым склянкам-банкам.
Не знаю, чем он там собирался перестраховываться, и есть ли у фениксов волшебное чутье, но моя интуиция забила тревогу. Так страшно мне еще не было ни во время того пожара в отеле, ни во время сражения с сирином, ни даже во время утопления, устроенного Шаенной, читай, перемещения в мир иной. Вот и паника захлестнула меня, как та водичка. Заставляя задыхаться на суше, хватать ртом воздух и лихорадочно наблюдать за тем, как Давид достал откуда-то склянку, заполненную той черной дрянью, которую я сняла магией с Яниса.
Нет! Еще одного паразита я не выдержу.
— Ты сказал, что твоему господину нужен феникс, — заговорила я быстро-быстро, пока лекарь надвигался на меня с необратимостью цунами, — сказал, что я ценный дар.
— Бесценный, — поправил Давид, откупоривая крышку.
— Так какого лешего ты хочешь меня убить?
— Лешего? — затормозил лекарь. — Это что такое?
— Отвечай на вопрос, — прохрипела я. Нечего тут отвлекаться.
— Я не собираюсь вас убивать, леди феникс. Всего лишь немного ослаблю, чтобы вы не могли воспользоваться своей магией. Это способно нарушить планы моего лорда.
А план прост — проклясть город. Но постойте! Если я могу нарушить план Борча, значит, могу спасти город. Давид искренне в это верит. Вон как испугался и склянку притащил!
— Знаешь, кто способен остановить твоего господина? Мой жених и его верный слуга. Они такой магией обладают, у-у-у! — Мне надо было продолжать ломать комедию и оттягивать неизбежное. Хотя кто сказал, что мне не удастся избежать нового «опроклятивания»? Я уже вовсю сжимала и разжимала кулаки, а онемение в ногах сменилось противными мурашками. — Нам с тобой и не снилось. Маг Алекс василиска в прыжке сжег.
— Прыгнул на василиска? — Лекарь от удивления даже затормозил со своей склянкой.
— Василиск прыгнул, а маг его сжег. Потом на лагерь Саймона женщина-курица напала, и ее он тоже сжег.
— Саймон?
— Да нет же. Алекс!
Последнее я радостно воскликнула в сторону дверей, и Давид повелся. Резко повернулся в сторону дверей и получил ногой по… тому самому, в общем. Я-то целилась по коленке, но Давид очень близко подошел, низко склонился, и вообще не обладал высоким ростом — судьба расставила все по своим местам.
Лекарь зарычал, как раненый… в то самое зверь, разжал руки и подкинул склянку вверх. Она взлетела над нашими головами, разбрызгивая капли тьмы, а затем по закону подлости перевернулась в полете, и все ее содержимое оказалось на лице и одежде Давида. Он взревел еще громче первого раза и принялся растирать и царапать свое лицо, которое под действием этой дряни покрылось волдырями, словно его облили кислотой, не меньше.
Сцена была более чем достойна фильма ужасов, возможно, отчасти это послужило для меня хорошим пенделем: я почувствовала слабенькую силу в теле, и меня снесло с кресла. От попытки вскочить потемнело в глазах, так что я сделала то, что могла — просто на четвереньках, насколько могла быстро поползла к выходу. Хорошо, что на меня ничего не попало. Очень хорошо! Я счастливица, счастливица, счастливица.
Рев лекаря продолжался, а у меня перед глазами двоилось, но я двигалась к цели. Успех был уже близок: еще немного, и коснусь деревянной створки. Успех почти был у меня в кармане. Как вдруг на моей щиколотке, словно кандалы, сомкнулись чьи-то пальцы. Сомкнулись и со всей силы потянули назад, так, что я от неожиданности и слабости в теле плюхнулась на живот.
Я проехалась на пузе, оглянулась, но лучше бы не оглядывалась. Тьма окончательно разъела лицо Давида. Он и до этого был малосимпатичный, но теперь напоминал персонажа из фильмов-ужасов: весь в ожогах, провалившейся нос, почерневшие, словно обуглившиеся губы, глаза с кровавыми потеками слез. Я не была уверена, что не ослеп, но как-то же он меня видел. И это существо, еще пару минут назад бывшее человеком, подтягивало меня к себе.
— Феникс, — кричал и булькал зверь. — Магия. Светлая. Забрать.
Забрать мою магию? Ну уж нет!
Я собрала волю в кулак и пнула его свободной ногой. Только та отрава, что была в склянке, будто сделала его сильнее: он лишь перехватил ногу, обездвиживая меня.
— Ты же сказал, что на магов оно не действует? — выдохнула я. Может, получится его отвлечь? Но Давид ничего не ответил, наваливаясь на меня и прижимая ладони к моей груди, в область солнечного сплетения, словно собирался делать мне непрямой массаж сердца. Вот только с моим сердцем все было пока хорошо.
Видимо, концентрация той дряни в банке была слишком большой, потому что, когда мы с лекарем встретились взглядами, в его глазах я не увидела сознания. Только жажду отобрать у меня мои силы. Я это поняла особенно отчетливо, когда моя сила отчетливо зашевелилась в груди, там, где билось сердце. А вот обрадоваться я не успела, потому что помимо моей магии, в меня через руки Давида хлынула эта чернота. Я инстинктивно перешла на зрение феникса и чуть не заорала от того, что увидела.
К полу меня прижимал уже не человек, не мужчина, а какая-то страшная чернильная клякса, которая то обретала очертания какого-то зверя, то расплывалась рябью в глазах.
— Магия… Магия, — выло оно. Шептало. Стонало. Это вообще на человеческую речь не было похоже.
А то, что стекало меня, на мое тело напоминало мазут или болотную
