А что здесь… — барон растерянно оглядел пепелище.
Только я заметила, как гневно сверкнули его синие глаза?
— Не судьба вам, господа хорошие, — сказал десятник, а серый отвернулся, теряя всякий интерес к франту. — Ищите другую оружейную лавку.
— Найдем, — неуверенно ответил Оуэн и добавил: — наверное… — заслужив еще один презрительный взгляд десятника. Барон взял у меня сверток, подал руку и, почтивыпадая из образа, приказал топтавшемуся рядом извозчику: — Разворачивай карету.
— Барон…
— Подожди минуту с вопросами, — сквозь зубы проговорил он. Улыбка на лице застыла.
Я оглянулась на пепелище, на тело на дороге. В ушах звучал голос мясника: «Поленом дверь подперли». И слова серой жрицы о том, что Оуэн совсем не такой, каким кажется. Что он здесь делал? Когда пришел? А что, если раньше? А что, если… это он устроил пожар? Но зачем?
— Не нуждаюсь в вашей помощи, барон, — резче, чем намеревалась, сказала я, усаживаясь на сиденье.
Дверца хлопнула, Оуэн устроился напротив, в его руках все еще был мой сверток. Раздалась отрывистая команда кучера, и карета стала набирать ход.
— Я ничего не сделала и вполне могу…
Крис усмехнулся, стянул и бросил на сиденье перчатки, а потом стал разворачивать хрустящую бумагу.
— Что… что вы себе позволяете? — Я потянулась к свертку, но Оуэн оттолкнул мои руки и сдернул упаковку. Укороченная шпага ответила на чужое прикосновение россыпью искр. Оуэн зашипел и затряс пальцами. Клинок упал на пол кареты между нами.
— Из лавки Гикара? Фамильная железка? — Он нагнулся, с интересом разглядывая черное лезвие. — Астеры настолько богаты? — Крис на минуту задумался и сам же себе ответил. — Нет, тут что-то другое, иначе ты не перепугалась бы так на почте. И те два недоумка тоже спрашивали об оружейной лавке?
Не дожидаясь ответа, Крис схватил меня за плечо и рванул на себя, почти заставив упасть. Синие глаза оказались слишком близко. Я уперлась руками ему в грудь, проглотив гневные слова. Им на смену пришел страх. Наверное, также он разговаривал с той женщиной, которую высек кнутом. И не просто высек — запорол насмерть. Или с улыбающимся младшим братом, на которого спустил собак. Холодный тон, пренебрежительная усмешка, злой взгляд…
— Спрашивали? — уже тише переспросил он.
— Вы же слышали мой рассказ, — прошептала я.
— Ты слышал, — поправил он меня. — Со мной можно на «ты», не обижусь. Так откуда у тебя этот клинок, и почему ты боишься его больше, чем меня?
— Потому что я не знаю, кто мне его подарил. А я не люблю неизвестность. Неизвестно, когда и чем придется за такой подарок расплачиваться.
— Логично, — он отпустил мое плечо.
— А вы… ты… что там делал? — Я медленно отстранилась.
— Где?
— У лавки Гикара?
— Тебя ждал.
— Но как вы… ты… узнал?
— Ты слишком предсказуема. Я еще на почтовой станции понял, куда ты первым делом побежишь. Да я и сам давно хотел посмотреть на известного мастера Гикара вживую. А получилось — вмертвую.
— То есть ты здесь никогда раньше не был?
— Нет. Еще вопросы?
Карета набирала ход. Я облокотилась на спинку сиденья и вдруг поняла, что совершенно не представляю, где мы находимся.
— Куда мы едем?
— В дом целителей, — ответил Оуэн. — У тебя там, кажется, подруга?
— Да, Гэли Миэр, — ответила я и не удержалась от вопроса: — Вы и в самом деле знакомы? — и тут же дала себе мысленную затрещину. Об этом не спрашивают, можно поинтересоваться «представлены ли вы друг другу», но не у случайного знакомого. Не у него. Не мне. Не сейчас.
— Да. — Крис взял упаковочную бумагу, наклонился, подхватил шпагу и как ни в чем не бывало подал мне. Никаких извинений или запоздалых сожалений. Заговоренное железо ответило на прикосновение едва слышным гудением. Будь на нем перчатки, он бы не обжегся, но даже в этом случае клинок отказался бы служить ему. Чирийское железо уже обрело хозяина. — Она очень хочет выйти замуж, как и любая другая девушка. Пришлось объяснить мисс Миэр, что я не самая подходящая партия. Она мне поверила, что пошло ей в плюс. Все, конец знакомству.
— Тогда зачем вы… ты… мы туда едем? — Я немного неловко схватила шпагу и опять едва не выронила.
— Там не только твоя подруга, но еще и один случайно обожженный толстяк. Хочу удостовериться, что он и в самом деле не может говорить.
— Но…
— Я знаю, что его охраняют, — перебил Крис.
— Но, — с упорством повторила я и стала заворачивать шпагу. — Зачем это тебе? Серые во всем разберутся, а у нас экзамены.
— Видел я, как они разбираются, — карета стала притормаживать. — Да и ты, кстати, тоже.
— Не понимаю, — я нахмурилась.
— А жаль, серая так рассчитывала, — снова эта усмешка, — так старалась, устраивая совместный допрос, — лошади заржали. — Я должен был услышать твою историю, а ты мою.
— Зачем?
— Давай пофантазируем. Может, для того, чтобы открыть глаза одной молоденькой графине на то, какой я на самом деле плохой? — Карета остановилась. Оуэн повернулся к дверце.
— А ты, — голос дрогнул, я, наконец, спросила о том, о чем давно хотела спросить, и плевать на приличия. — Ты и в самом деле натравил на младшего брата собак?
— Да, — он спрыгнул на снег и подал руку, которую я проигнорировала, просто не смогла принять ту самую ладонь, что держала кнут или поводок матерого пса.
— Почему? — прошептала я, ступая на снег.
Но он услышал, опустил руку и ответил, хотя я и не ожидала:
— Не помню точно, он постоянно орал, вечно путался под ногами, надоедал.
— А та… — голос звучал хрипло, как после простуды, — девушка? — Я не знала, как правильно назвать любовницу его отца, я вообще не верила, что стою тут и веду подобные разговоры, а Крис не только не осадил меня, но и отвечает на вопросы.
— Ее тоже я запорол, — не стал отрицать Оуэн. — За то, что перед отцом подолом мела, а передо мной задрать отказалась.
Я отшатнулась, споткнулась о ступени крыльца, большие, каменные, с коваными перилами. Высокие окна дома
