– Милая, дорогая Четверг! – пробормотал до ужаса знакомый снисходительный голос.
Я открыла глаза и оказалась на крыше Торнфильд-холла, поместья Рочестера из «Джен Эйр». На месте последнего нашего поединка с Ахероном Аидом, причем в процессе оного. Старый дом горел, крыша у меня под ногами накалялась. В горле запершило от дыма, глаза начали слезиться. Рядом со мной стоял Эдвард Рочестер. Он прижимал к груди сильно покалеченную руку. Ахерон уже сбросил с крыши несчастную жену Рочестера, Берту, и теперь готовился расправиться с нами.
– Значит, «сладостное безумие», а? – расхохотался он. – Джен у своих кузенов, повествование с ней, а я заполучил инструкцию!
Он помахал перед моим носом бумажкой, сунул ее в карман и достал пистолет.
– Кто первый?
Не обращая внимания на Аида, я огляделась по сторонам. Покровительственное «милая, дорогая Четверг» исходило не от него – голос принадлежал Аорниде. Она была в том же ультрамодном платье, что и в последний раз, – в конце концов, она являлась всего лишь воспоминанием.
– Эй! – возмутился Ахерон. – Я к тебе обращаюсь!
Я повернулась и послушно выстрелила, Аид поймал летящую пулю – как и тогда. Он разжал кулак – пуля сплющилась в маленький свинцовый диск. Злодей улыбнулся, и за спиной у него веером рассыпались искры.
Но на сей раз Ахерон меня не интересовал.
– Аорнида! – воскликнула я. – Выходи, трусливая тварь!
– Я не трусливая тварь! – ответила Аорнида, появляясь из-за широкой печной трубы.
– Чего ты от меня хочешь? – зло спросила я, направляя на нее пистолет. Ее, казалось, это не волновало. Она куда больше заботилась, как бы не запачкать сажей замшевые туфельки.
– Добро пожаловать в музей твоей памяти! – рассмеялась сестра Ахерона.
Крыша Торнфильд-холла исчезла, и мы оказались в заброшенной церкви, где вместе со Колом готовились схватиться с Персонификацией высшего зла, внедрившейся в его мозг. Это случилось несколько недель назад, воспоминания были еще свежи, и зрелище оказалось пугающе правдоподобным.
– А я смотритель этого музея, – сказала Аорнида, когда мы переместились в столовую дома, где я, не по годам серьезная восьмилетняя девочка с тоненькими косичками, в свое время жила.
Мой отец – до его устранения, конечно же, – нарезал в этот момент жареное мясо и говорил, что если я буду продолжать приставать, то меня отправят в мою комнату.
– Знакомо? – спросила Аорнида. – Я могу вызвать любую экспозицию, какую захочу. А это помнишь?
И мы снова оказались на берегах Темзы в момент папиной неудачной попытки спасти двухлетнего Лондэна. Страх и безнадежность с такой силой сдавили грудь, что и вдохнуть удалось не сразу. Я всхлипнула.
– Хочешь, повторим? Могу показывать тебе это каждую ночь. Или полностью уничтожить это воспоминание. А как тебе это?
Наступила ночь, и мы оказались в окрестностях Суиндона, куда в поисках уединения приезжают на машинах парочки. Я приехала туда с Дарреном, к которому я очень вряд ли пылала страстью. Он наклонился ко мне на заднем сиденье своего «морриса-8» и раскрыл объятия. Семнадцатилетняя я была пылкой, а восемнадцатилетний Даррен – омерзительным. От него несло пивным перегаром и запахом подросткового тела, и вонь эта была такой густой, что хоть топор вешай. Я увидела снаружи ухмыляющуюся Аорниду и заорала, перекрывая пыхтение Даррена.
– Но это еще не самое лучшее местечко, – ухмыльнулась в окно моя мучительница. – Хочешь вернуться в Крым и воскресить воспоминания, которых так боишься? Подавленные воспоминания, те, которые ты блокируешь, чтобы не сходить с ума днем.
– Нет! – воскликнула я. – Аорнида, только не та атака!
Но мы уже оказались там, где я меньше всего хотела бы находиться. Я вела свой броневичок под массированный огонь русской артиллерии тем самым августовским полуднем 1973 года. Из восьмидесяти четырех БМП и легких танков, пошедших в атаку, уцелело всего две машины. Из пятисот тридцати четырех солдат выжил пятьдесят один.
Это было за мгновение до начала обстрела. Мой командир, майор Фелпс, отважный идиот, по своему обыкновению ехал на броне. Справа и слева, вздымая огромные клубы летней пыли, перепахивали выжженную почву другие бронемашины. Нас было видно за много миль. Первые два залпа застали отряд врасплох, я даже подумала, что в легких танках по какой-то случайности взорвались боеприпасы, но вой пролетевших мимо снарядов раскрыл нам глаза. Я сразу же сменила направление и пошла зигзагом. Я ждала приказов от Фелпса, но он ввалился внутрь через люк – ему оторвало предплечье – и потерял сознание. Огонь был таким плотным, что слился в сплошной громовой рев, взрывные волны сотрясали нашу БМП, и мне оставалось только держаться за руль.
Двумя годами позже я прочла официальное донесение: по нам с расстояния в тысячу ярдов били сорок два орудия, выпустив по нашим танкам восемьдесят снарядов с высоковзрывчатым веществом – по четыре на каждую машину. Все равно как стрелять по рыбам в садке.
Сержант Тозер принял командование и приказал мне подъехать к машине, которая потеряла гусеницу и перевернулась. Я остановилась за покалеченным транспортом, а Тозер с отделением выскочил наружу, чтобы вытащить раненых.
– Но о чем ты думала на самом деле? – спросила Аорнида, которая оказалась рядом со мной в машине, с отвращением глядя на пыль и машинное масло.
– О спасении, – ответила я. – Я боялась. Все мы боялись.
– Нонетот! – крикнул Тозер. – Кончай трепаться с Аорнидой и подгони к следующей машине!
Мы тронулась вперед, когда раздался очередной взрыв. Перед глазами прокувыркалась орудийная башня со свисающими из нее ногами.
Я подъехала к следующей машине. Шрапнель хлестала по нашей обшивке почти непрерывно, словно град по жестяной крыше. Уцелевшие отчаянно отстреливались, но это вряд ли помогало. Броневик был под завязку набит ранеными, и когда я обернулась, что-то садануло по корпусу. Неразорвавшийся снаряд попал в нас и отскочил – на другой день я нашла на броне выбоину в ярд длиной. Через сотню ярдов мы оказались в относительной безопасности, поскольку наше отступление прикрывали пыль и дым. Очень скоро мы миновали передовой командный пункт, где все офицеры орали в полевые телефоны и в окружающее их раскуроченное пространство. Я понимала, что это сон, но страх ощущался так же реально, как в тот день, и в душе закипали слезы бессильного гнева. Мне казалось, Аорнида станет прокручивать эти воспоминания до момента возвращения под обстрел, но в ее жестокой игре присутствовала определенная схема – в мгновение ока мы снова оказались на крыше Торнфильд-холла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
