двери. Плечи ее поникли, она ссутулилась, как будто хотела казаться меньше.
Морган на самом деле потеряла все. И Николь ее понимала.
Куинн начала посасывать ей плечо.
— Милая, прости. Сейчас я тебя покормлю. А потом сделаю так, чтобы все стало лучше. Мамочка постарается.
Она пролила смесь, пока готовила ее. Куинн пила жадными глотками. Николь обняла ее:
— Я тебя так люблю, моя девочка.
В голове тут же раздались голоса, кричавшие: «Что ты наделала? Ты такая безответственная!»
Николь стала хлопать себя по голове, чтобы от них избавиться. Она вспомнила сообщения Морган. Интуиция. Судьба.
Она пошла в кладовую и добавила на стену новые слова: «Помоги мне». «Приют». «Вдова». «Морган Кинкейд».
Морган Кинкейд — социальный работник. Она может выслушать Николь. Они связаны. Вот бы Николь поговорить с ней по-настоящему, сбросить свою тяжкую ношу, очистить сердечную чакру и стать такой матерью, которой заслуживает ее дочь!
Тогда Куинн будет в безопасности. А Николь наконец обретет свободу.
Глава двадцать седьмая
Морган
Среда, 9 августа
Мне не верится, что у нас забрали Куинн. Почему именно сейчас? Зачем это Грегу? Насколько можно доверять Лейтону? Все эти вопросы скачут у меня в голове, пока брат Николь идет в гостиную и с обреченным видом садится на диван.
Я иду за ним, осторожно опускаюсь рядом.
— Бен?
Он смотрит на меня:
— Ну вот и все. Вернуть девочку мне не удастся, а вам и подавно. Вы ведь, черт подери, подозреваемая.
Он достает из кармана телефон, и, не успев спросить, кому он звонит, я слышу скрипучий голос Мартинес.
— Грег только что забрал у меня Куинн. Мне кажется, что он мог что-то сделать с моей сестрой. Никогда не доверял ему, — говорит Бен.
Не слышу, что отвечает детектив, но точно знаю, что она не обрадовалась, услышав, что я в его доме.
— Я знаю, что он имеет право быть со своей дочерью! Вы не понимаете! Она получает угрозы! Мы оба получаем! А вам кажется, что это несерьезно! Ей прислали…
До меня снова доносится голос Мартинес, однако слов не разобрать. Бен пытается ее перебить, но у него это не получается. Вдруг он заканчивает разговор и убирает телефон от уха.
Он побледнел.
— Что? Что случилось? — спрашиваю я.
— Она только что обвинила меня в том, что я в этом всем замешан. Дескать, подозрительно, что я впустил вас к себе, и уж не охочусь ли я за деньгами сестры?..
Я встаю, не зная, что сказать.
— Бен, мне так жаль…
Он смотрит мне прямо в глаза:
— Моя сестра умерла, а она думает, что мне нужны ее деньги.
Очень знакомо. Я уже знаю, как быстро Мартинес делает выводы и швыряется подозрениями, словно кинжалами.
— Понимаю, каково вам…
— Думаю, что понимаете… — он накручивает прядь волос на пальцы. — А знаете, что самое ужасное? Я пытался рассказать ей о фотографии и о записке, но она не стала слушать! Как будто просто не хочет слышать. И в этом есть что-то очень неправильное. Очень, очень неправильное.
Я опускаю глаза. Меня это все не удивляет. Как дежавю, которое на этот раз происходит не со мной, а с другим человеком.
— Бен, — говорю я, — Мелисса была в машине Грега. Вероятно, она за этим стоит. Но мы ничего не знаем, и все бессмысленно. Есть записка, она указывает на Донну. Мы мало что в силах сделать, чтобы проверить Мелиссу, мы не знаем, где она живет. Зато могли бы поговорить с Донной. Застать ее врасплох.
— И скрыть от Мартинес? Морган…
— А что мы теряем? Куинн забрали. Я точно подозреваемая, похоже, и вы теперь тоже. Мартинес не на нашей стороне. Только мы ищем ответы ради себя и ради девочки.
Я нахожу адрес склада онлайн-магазина Донны, где она и живет, и Лейтон вбивает его в навигатор. Мы едем в Кеношу, Висконсин, что в полутора часах езды от Чикаго.
Бен решил, что мы поедем на его машине, поскольку так меньше шансов, что за нами проследят. Если Донна виновата, скоро все будет кончено. Для нее или для нас. Бен постоянно проверяет в зеркало заднего вида, не едет ли кто-нибудь за нами, а я смотрю, нет ли в каком-либо из автомобилей позади рыжей женщины.
Пока он смотрит на дорогу, я могу вволю разглядывать его. Он не мускулист, а худощав и, наверное, поэтому до сих пор немного похож на подростка. Я знаю, что его давит чувство вины перед Николь, но говорить со мной об этом он не станет. Про Куинн тоже. Мы оба не будем упоминать Куинн, хотя и беспокоимся о ее судьбе.
Он включает радио, я слушаю песню «Голд-плэй» — «Йеллоу». Потом он говорит:
— Не могу поверить, что Мартинес подумала, будто я мог свою сестру погубить из-за денег.
Я вздыхаю:
— Бен, это такой классический мотив… Я прекрасно знаю, как опасны деньги. Как далеко можно зайти, чтобы получить их.
К моему удивлению, Лейтон отвечает вопросом:
— Почему вы вышли за Райана?
И я говорю, удивляясь уже самой себе:
— Я его любила. Простое объяснение сложных эмоций.
Помню, как я в первый раз увидела его кривую усмешку и как сильно влюбилась.
— Моя мама собиралась уходить на пенсию через пару лет, отец работал водопроводчиком. Ей платили пособие, но им надо было вложить деньги. Райан работал финансовым консультантом в банке. Он помог мне, выслушал меня. Очаровал, как может очаровать обаятельный социопат. Притворился, что очень заинтересован моей социальной работой и очарован моей любовью к второсортным комедиям. Я ему помогла основать страховой фонд. Глупая была.
— Или доверчивая.
— Это одно и то же.
Я улыбаюсь, и он улыбается тоже. Он очень привлекательный мужчина. Холостяк, ни бывшей жены, ни детей. Ни девушки, ни парня. Одинокий, как я.
— Почему вы один, Бен? — спрашиваю я.
Он поворачивает на шоссе, ведущее к трассе Милуоки — Интерстейт 94, смотрит на дорогу.
— Вся моя жизнь проходит в больнице. На какую-то социальную активность просто нет времени.
— А вы хотели бы иметь семью?
Лейтон глядит на меня:
— А вы до сих пор хотите?
— Отвечаете вопросом на вопрос? Ловко.
Помолчав, я решаюсь на откровенность:
— Да, все еще хочу.
С Беном ехать комфортно. Он терпеливо пропускает в наш ряд другие машины, ждет своей очереди, не раздражаясь.
На красном светофоре он поворачивается ко мне. Я съеживаюсь под его пристальным взглядом.
— Даете мне честное слово, что вы ничего не делали с Николь?
Я киваю:
— Даю честное
