потом отвернулась, словно ей было тяжело смотреть.
Поезд подошел к станции «Гранд-Стейт». Морган встала, и Николь тоже. Она последовала за Морган по Вест-Гранд-авеню. Машины гудели и шумели, раздвижные двери гаражей опускались и поднимались с таким резким звуком, что у Николь заболела голова.
Вокруг было слишком шумно, слишком много людей. Николь стало трудно дышать. Ей захотелось оказаться дома, чтобы Куинн висела на ее груди в слинге. Морган повернула в проезд Норд-Лассаль и бросила монетки в кружку нищего. Она что-то сказала ему, и бедняга улыбнулся.
Николь продолжала идти за ней. Морган свернула на улицу Вест-Иллинойс, где людей было меньше. Если бы она обернулась, то заметила бы Николь. Но та поняла, что не готова к разговору: сейчас, когда они наконец могли встретиться, она не знала, что скажет. Поэтому Николь замедлила шаг, чтобы отстать от Морган, и все же продолжала идти за ней. Морган прошла под мостом, потом вдоль нескольких магазинов. Затем остановилась перед небольшим зданием, стоявшим поодаль от дороги, рядом с церковью.
Николь спряталась за углом церкви и наблюдала, как Морган идет к дверям по дорожке, посыпанной гравием. Это приют, где она работает? Таблички с названием нет, рядом ни души. Морган нажала на кнопку звонка, потом огляделась. Неужели почувствовала, что кто-то за ней следит?
Николь замерла. «Иди к ней!» — требовал внутренний голос. Но на стенах она заметила камеры. И вот Морган, толкнув дверь, исчезла.
Николь прислонилась к кирпичной стене и посмотрела на безоблачное небо. Куинн нужна гораздо более хорошая мать, чем она сама. Такая мать, которая делает мир лучше. Чье трагическое прошлое — не ее вина. Женщина, заслуживающая второго шанса.
Она поняла, что именно должна сделать, чтобы Донна перестала преследовать ее и Куинн. Поняла, как прекратить все навсегда. И Морган не надо знать об этом заранее. Так будет полезнее для всех.
Николь нужно исчезнуть, чтобы Куинн могла начать новую жизнь с другой матерью.
С Морган.
Глава тридцать первая
Морган
Среда, 9 августа
Мы едем от Донны, оставив ее плакать на диване. Она очень плохо поступила с Николь — эти регулярные письма с угрозами год за годом… Но все-таки не она следила за ней. И не она охотится за Куинн.
Я поворачиваюсь к Бену. Очевидно, мы оба в шоке и никак не можем собраться с мыслями. Кто же эта рыжая журналистка? Зачем она мучила Николь? Зачем она хотела убить нас? Все это выше моего понимания. Бен выглядит так, будто готов все бросить. Его лоб пересекают морщины, которых я не заметила вчера.
— Позвонить Мартинес? Или Джессике? Рассказать им все? — спрашиваю я.
Он откашливается и поправляет козырек от солнца.
— Сейчас мне больше хочется позвонить Грегу и спросить, все ли в порядке с Куинн. — Бен потирает щеку. — Не знаю, что делать с Мартинес. Она думает, что я либо дурак, потому что поверил вам, либо охочусь за деньгами Николь. Она же сама сказала, что у Грега есть право забрать Куинн. Поэтому мне кажется, что мы должны действовать сами. Выберемся из Висконсина для начала, мне здесь паршиво. Я просто не понимаю, что, черт возьми, происходит.
— Да, давайте выберемся отсюда, — киваю я.
Мы сворачиваем и едем в направлении Чикаго. Я погружаюсь в невеселые мысли. Бен вспотел под голубой футболкой. Он явно очень удручен. Как и я.
Он кивает на свой телефон:
— Наберите номер Грега, но молчите. Я с ним поговорю. Если я сразу заговорю о Мелиссе, это прозвучит как обвинение и он не станет общаться. Надо действовать осторожно.
Лейтон прав. Я нахожу имя Грега, нажимаю на него и включаю громкую связь. После трех гудков он берет трубку.
— Что такое, Бен? Я пытаюсь уложить Куинн.
— Просто звоню узнать, как она, как день прошел.
— Да всего-то несколько часов прошло. Все хорошо. Мне неудобно говорить сейчас.
На фоне слышен женский голос. Я не выдерживаю:
— Грег, это Мелисса?
— Какого черта, Бен? — кричит Грег в ответ. — Что у тебя с этой женщиной? Нет, это не Мелисса. Это подруга Николь, ясно? Есть люди, которые любили ее, и теперь у них много дел. Вы нам не нужны, большое спасибо.
Бен спрашивает:
— А какая подруга, Грег?
Помолчав, тот все же отвечает:
— Тесса.
— Тесса?
— Да, коллега и лучшая подруга Николь. Тесса Уард. Мне надо идти.
— Она рыжая?
— Что? Нет. Блондинка. Что за вопрос? — шипит он, и я слышу плач Куинн.
Грег бросает трубку. Если у Николь была лучшая подруга, почему же она решила передать опеку над Куинн мне?
Несколько минут мы молчим, слышно только, как шины шуршат по асфальту. Наконец Бен признается, не глядя на меня:
— Я кое о чем вам не рассказал.
Сердце начинает неистово колотиться.
— У Николь была причина ненавидеть меня. Когда она вывела «Дыхание» на рынок, Донна опять попыталась до нее добраться. Подала на нее в суд. Со мной связывался адвокат Донны, и я подтвердил, что Николь могла быть безответственной в юности. Но это не значит, что я думал, будто она убила Аманду. Тот иск так никуда и не пошел, потому что истек срок давности. Но сделанного не воротишь. Николь узнала, что я так сказал, и не простила меня.
Он смотрит на меня, в его глазах боль. Потом снова отворачивается и глядит на дорогу.
— Я сказал правду, Морган. И это была ошибка.
Между нами висит груз раскаяния, моего и Бена, и он давит на нас.
— Мне так жаль. Жаль, что вы с Николь никогда не смогли стать близкими друг другу. Мне жаль, что я не задавала мужу вопросов и не прислушивалась к своей интуиции. Что я не вникала в то, что с ним происходило. И мне очень жаль, что вы услышали от Мартинес, что Николь оставила мне опеку над Куинн. Я сама должна была вам это рассказать. Я так боялась, что мне нельзя вам доверять, и до сих пор боюсь поверить в нашу… дружбу.
— Я тоже.
Я смотрю на него:
— Это все? Больше мне ничего не нужно знать?
Он улыбается такой искренней улыбкой, что кажется, словно все хорошо, хотя бы в эти минуты.
— Ничего.
— Тогда давайте подытожим то, что нам удалось выяснить. За нами кто-то следит. Неизвестно кто. Грег сказал, что снял квартиру на улице Норд-Эстор, так? Если за всем этим стоит Мелисса и она разыгрывала из себя репортера, мы должны помешать ей. А что насчет этой Тессы?
