наблюдать вечно, но нас уже заждались, так что я кивнул Лексе, и она открыла портал…
ㅤ
… прямиком в трапезную, где собрались уже все, кто нас ждал — всё семейство Голицына, включая Нагу, два незнакомых монарха и девчонка, которую я сперва принял было за школьницу.
— Кристи!!! — с воплем взвилась со своего места пигалица, метр с кепкой, видать, та самая принцесса, и набросилась на кронпринца только что не с кулаками. — Min dumma åsna! Jag var så orolig! Was hast du dir dabei gedacht, du Holzkopf⁈ Förstår du inte, dass sie dich döda konnten⁈ Gott im Himmel, vart i helvete har du tagit vägen⁈ — затараторила она на дикой смеси шведского с немецким. Тут она обратила внимание на нас: — Аннет, спасибо тебе большое, что откликнулась на мою просьбу! Ваша Светлость… — она повернулась ко мне и присела в реверансе.
— Эммм… — Ариэль посмотрела на меня.
— Её Высочество выражает крайнюю озабоченность непростительным безрассудством Его Высочества, — перевёл я, едва сдерживая смех.
— Безрассудство? Да это, это!!! — принцесса не смогла сходу подобрать подходящее слово на русском и замолчала, сверкая глазами.
— Виктория Луиза! — гаркнул, видимо, её отец. — Где ваши манеры, фройляйн???
Пигалица сверкнула глазами в сторону жениха, но сделала шаг назад, уступая место Голицыну-старшему.
— С моей дочерью вы знакомы, господа, — повернулся он вполоборота к гостям. — Позвольте представить, Светлейший Князь Артём Чернов…
— Рад знакомству, — склонил я голову.
— … княжна Ариабраxсрезиель Фаэбракса, — продолжил Голицын представление.
— Просто Ариэль, — Ари с достоинством склонила голову, и монархи с явным облегчением выдохнули.
— Могрим Каменная Секира, Последний Король гномов.
Здоровяк степенно кивнул, а Голицын повернулся к нашим иномирным красоткам.
— Госпожа Лекса, признанная в Японии посланницей богини Аматэрасу, и госпожа Лиана, Истинная Дриада. А также, полагаю, Торвальд Медная Борода, староста живущих у нас на Урале гномов?
— Так и есть, Ваше Величество, — кивнул староста. — В прошлую нашу встречу моя борода ещё была медной. Вы к нам ещё при деде Вашем заезжали, лет так пятьдесят назад, мальчонкой. Но кузнечный молот одной рукой подняли.
— Это семейная легенда, — улыбнулась Анастасия Борисовна и сдала мужа с потрохами. — Он мне на первом свидании рассказывал, как в детстве кинжал в гномьей кузнице ковал!
— Всё так и было, душа моя, — рассмеялся Голицын, ничуть не смутившись, и перешёл к представлению своих заграничных гостей. — Его Императорское Величество Фридрих Четвёртый, Кайзер Германской империи и его дочь, Виктория Луиза.
Кайзер, высокий мужчина с военной выправкой и жёстким взглядом, коротко кивнул мне, а пигалица снова присела в безупречном реверансе.
— И Его Величество Карл Густав Девятнадцатый, Король Швеции, — Голицын указал на второго монарха, мужчину с характерным скандинавским профилем, который сейчас с явным облегчением рассматривал своего помятого сына.
— Светлейший князь, — шведский король сделал шаг вперёд и, игнорируя протокол, крепко пожал мне руку. — Благодаря всем вам, мой сын жив. Швеция этого не забудет.
— Кажется, вам следует благодарить вашу будущую невестку, — кивнул я на порозовевшую малявку. — А мы просто сделали свою работу.
— О, мы видели, что вы сделали и как! — покачал головой кайзер. — И, должен сказать, это было не менее феерично, чем зачистка прорыва в Арапахо! Ни одного погибшего, хотя были такие, кого на части разорвало. В чём секрет?
— Если начистоту, — я изобразил смущение, — то всё дело в той вулканической лаве, которой гномы решили отметить возвращение короля. Как потом оказалось, это был боевой стимулятор, делающий из гномов настоящих берсерков. И категорически противопоказанный людям, уж не знаю, к сожалению или к счастью.
От такой неожиданной откровенности монархи сперва растерялись. Первым хрюкнул Голицын, а за ним и его заморские коллеги заржали в голосину, разом растеряв всё монаршье величие.
Тем не менее, градус официоза удалось сбить, и дальше общение пошло непринуждённо.
— То есть вы не специально, оно само так получилось? — сквозь смех выдавил Дмитрий Дмитриевич.
— Не ну а чё они? — пожал я плечами. — С террористами нельзя вести переговоры. Их надо просто мочить.
Мы, наконец, расселись за стол, слуги натаскали всяких блюд, и, переглянувшись, мы набросились на еду. Всё же день выдался суетный, и лёгкий перекус подмерзшим шашлыком успел раствориться в желудках без следа. Виктория Луиза очень мило ухаживала за своим Кристианом, подкладывая ему большие куски жарко́го.
— Я хочу сказать тост, — дождавшись, когда мы наедимся, заговорил король Швеции, Карл Густав. — За вашу великолепную, невероятную, эффективную и самую эффектную команду в мире.
Остальные, конечно, его поддержали, и нам, деваться некуда, пришлось пить за самих себя. Дорогое красное вино после вчерашнего показалось компотиком, что, впрочем, насладиться вкусом не помешало. Интересное, кстати, вино, я оценил выбор по достоинству. Поначалу вяжет, но с каждым новым глотком раскрываются новые нотки вкуса, и вязкость куда-то уходит. И, судя по нашим собеседникам, на настроение влияет самым лучшим образом.
— Значит, Япония капитулировала? — завёл разговор кайзер.
— Не капитулировала, Фридрих, — поправил его Голицын, — а заключила мир. Махиро объявила о выводе войск без предварительных условий с их стороны.
— Но вы потребуете репарации?
— Да мы их, можно сказать, уже получили, — Дим Димыч скривился, будто лимон съел. — Интервенция выявила как системные проблемы государственного управления, так и всех неблагонадёжных аристократов и чиновников. При этом, как ни парадоксально, ущерба ни инфраструктура, ни местное население практически не понесли.
— Плюс «Хоккайсю» передали нам свою долю в дальневосточных активах, — заметила Аня.
— О, сделка века! — оживился швед. — Наслышан! Она прошла?
Он посмотрел на меня, а я на Аню. Меня-то там не было, я спал!
— Прошла, — кивнула Анютка. — Управляющие активами так испугались происходящего, что отправили безотзывную оферту. Князю Чернову оставалось только принять его.
— Могут ведь оспорить? — покачал головой Дим Димыч.
— Ты бы видел юриста Черновых, — хохотнул Голицын. — Японцы ещё должны останутся, если рискнут встретиться с ним в суде! Ни одного проигранного дела за всю карьеру!
— Значит, мир, — глаза кайзера остались серьёзными. — Мир это хорошо. Но вот что скажи, брат. Кто она, Махиро? Можно ли иметь с ней дело? Ведь сколько ей, двадцать, двадцать пять?
— Можно и нужно,
