Shukman, Harold, ed., Stalin's Generals. Grove Press, New York, 1993.
The Soviet Air Force in World War II. Doubleday, Garden City, New York, 1973.
This is a translation of the Soviet Ministry of Defence official history of the Soviet Air Force in World War II; Spick, Mike, Luftwaffe Fighter Aces. The Jagtflieger and their Combat Tactics and Techniques. Greenhill Books, London, 1996. Stroves, Rolf O., 1st Panzer Division History, 1939–1945. Podzun, Bad Nauheim, 1962.
Суворов В. Ледокол. Кто начал Вторую мировую войну? — М., 1999.
Суворов В. День «М». Когда началась Вторая Мировая Война? — М., 2000.
Глава 5. Дверь захлопнулась[108]
Педди Гриффит
От Эль-Аламейна до Басры, 1942 год
Итак, каждый солдат должен понимать: цель похода — Суэцкий канал.
Эрвин Роммель, 10 апреля 1941 г.
Белый дом, Вашингтон
Они сидели в Овальном кабинете Белого Дома, президент Франклин Делано Рузвельт передал своему высокому гостю телеграмму, в которой говорилось о падении Тобрука, и его несколько ошеломила глубина переживаний, с которыми тот встретил данное известие. «Поражение — это плохо, но позор — еще хуже», — мрачно произнес Уинстон С. Черчилль, который был заметно потрясен печальным известием. Он развил эту свою мысль, сравнивая потерю крепости в пустыне — вкупе с 33 000 плененных солдат и ни с чем не сопоставимыми ресурсами материально-технического снабжения — с не менее горьким унижением, которое пришлось пережить из-за падения Сингапура каких-то четыре месяца назад. А может быть, и большим, потому что Тобрук рассматривался как символ решительного отпора неприятелю, поскольку он успешно противостоял восьмимесячной осаде, в которой прошло все лето 1941 года, и полностью остановил блестяще начатое немецкое наступление. Теперь же, 20–21 июня 1942 года, та же крепость пала за каких-то 36 часов, можно сказать еще до того, пока кто-либо заметил, что она снова подвергается штурму. Из былого олицетворения бульдожьего упорства британцев Тобрук мгновенно превратился в наглядное свидетельство их неспособности к решительным действиям, их прирожденной мягкотелости и бесхарактерности, являющихся очевидной причиной нескончаемой череды поражений. Реакция общественного мнения Британии будет видна через неделю, когда правительство проиграет промежуточные выборы в Малдоне. После этого в Палате общин будет поставлен на голосование вотум недоверия правительству.
И то обстоятельство, что Эрвин Роммель, этот не знающий усталости «Лис Пустыни», был произведен в генерал-фельдмаршалы (став самым молодым из всех фельдмаршалов немецкой армии) на следующий же день после того, как он заставил Тобрук сдаться, не могло служить утешением Черчиллю. Британскому премьер-министру не могло помочь и то, что его генералы неоднократно предупреждали его, что у них не будет ни одного шанса удержать Тобрук, как только будет прорвана главная линия обороны, расположенная далее, к западу у Газалы. Целый ряд военных специалистов пункт за пунктом перечислял все зияющие прорехи в системе обороны Тобрука, которая растаскивалась до основания ради укрепления позиций на передовой. Ну и наконец, не доставляло никакого удовольствия слышать, что 2-я южноафрикакская дивизия, которая несла службу в качестве гарнизона Тобрука, была необстрелянной, что она не имела боевого опыта и ни в какое сравнение не шла с закаленными и испытанными в боях австралийскими солдатами, которые стойко и мужественно выполняли те же самые обязанности в предыдущем году. Потерянная в Тобруке дивизия составляла не менее одной трети всего воинского контингента, отправленного на войну доминионом Южной Африки. То обстоятельство, что эта дивизия попала в плен, наносило сокрушительный удар по и без того непрочному единству мировой системы Британского содружества наций.
Множество предупреждений, заранее предсказывавших Тобруку печальную судьбу, никак не смягчало силу удара. Наоборот, благодаря им Черчиллю становилось еще труднее проглотить трагическое, но неизбежное падение этой крепости. Слишком уж хорошо ему было известно, что он и только он нес ответственность за масштабы разгрома. В глубине души Черчилль прекрасно понимал, что он почти единолично принял решение не обращать внимания на все предупреждения, руководствуясь только своим самолюбием и ошибочным опасением плохо выглядеть в глазах прессы. Находясь на расстоянии 6,5 тысяч км, он отсюда, из Вашингтона, старался мысленно передать защитникам Тобрука установку на победу, как если бы благодаря одной только невероятной, ниспосланной свыше силе его внушения сами собой возникнут минные поля, рвы и траншеи, противотанковые пушки и несгибаемое упорство сражающихся. Применительно к Тобруку эти телепатограммы не сработали в любом из всех возможных вариантов — ни как средство связи, ни как метод агитационного воздействия. Единственным результатом стало то, что сам Черчилль понял, что ему совершенно не следовало лезть в это дело. Ведь именно он практически единолично отклонил предложение своих военных специалистов и внес свое сиюминутное решение оборонять Тобрук, и это стало главным препятствием в их работе. Должно быть, в тайне от всех теперь он видел себя человеком, которому хотелось и птичку съесть, и песенку послушать, человеком, по воле которого был полностью развален хорошо организованный отход 8-й армии в восточном направлении, и все из-за продиктованной политическими соображениями попытки удержать непригодный к обороне город только из-за того, что его название было на слуху у общественности.
Но тем не менее, как только президент Рузвельт попробовал разобраться немного поглубже в настроениях своего именитого гостя, он тут же натолкнулся на ограждающую их сплошную стену оптимизма и уверенности. В глубине души Черчилль мог мучиться, испытывая угрызения совести и даже чувство вины, но он слишком много лет вел активную политическую жизнь и умел скрывать подобные неудачи с минимальным проявлением своих эмоций. Сделав несколько едких замечаний о том, как сильно Тобрук напоминает ему Сингапур, он быстро вернулся к делу, которое в первую очередь привело его на 2-ю Вашингтонскую конференцию, а именно к вопросу о высадке первого морского десанта США на какой-то из территорий, захваченных немецкими войсками. И американцы, и русские высказывались в пользу десантной операции во Франции, но, с точки зрения Черчилля, подобная попытка была бы как преждевременной, так и очень опасной. По его мнению, такой десант следовало бы высаживать в Марокко и в Алжире с тем, чтобы ускорить полное завоевание Северной Африки. Как только это будет достигнуто, все «мягкое подбрюшье» Южной Европы, а также и Западной, окажется беззащитным перед атаками союзных войск. Само собой разумеется, если к соглашению по Северной Африке прийти не удастся, то печальное известие из Тобрука вынуждает предполагать, что чрезвычайно серьезной угрозе может подвергнуться и само присутствие англичан в Египте.
С немалыми трудностями, но в конце концов Черчилль сможет добиться согласия американцев произвести высадку десанта в Алжире. Однако он постоянно и остро чувствовал, что для него гораздо важнее остановить череду поражений в пустыне и что сделать это надо скорее раньше, чем позже. Новые сообщения отнюдь не вселяли оптимизма. Не далее как 23 июня противник обошел с флангов и тем самым вынудил оставить без боя линию обороны у Соллума, которая должна была бы служить прикрытием для египетской границы. Вместо этого поредевшая в боях 8-я армия генерала Нейла Ритчи приняла решение организовать оборону с применением всех сил и средств у населенного пункта Мерса Матрух, расположенного глубже в тылу, на расстоянии примерно в 200 км по безводной пустыне. И как раз в тот же день непосредственный начальник Ритчи и главнокомандующий вооруженными силами на Ближнем Востоке генерал Клод Окинлек подал главе Генерального штаба Британской империи генералу сэру Алану Бруку свое прошение об отставке. К этому времени генерал Окинлек, или Ок, уже не питал особых надежд ни в отношении Ритчи, ни в отношении плана боевых действий у. Мерса Матруха, и он очень остро чувствовал, что эта так называемая «береговая крепость» являлась не более чем опасным тупиком, который легко обойти, уйдя подальше от берега, и в котором слишком легко могли оказаться запертыми даже очень большие силы. Крепость могла похвастаться рядом давно установленных минных полей и многочисленным гарнизоном. Однако бронетанковые подразделения, как существенный элемент ее обороны, собирались наспех, не были готовы к согласованным действиям и, что, наверное, важнее всего, на их личный состав угнетающе пагубно действовало поражение, пережитое ими под Газалой, и память о тяготах громадных переходов, которые пришлось совершать при последующем отступлении. Окинлек знал, что ответственность за все последние поражения лежит всецело на его плечах, и поэтому он считал, что в данный момент ему следует либо получить официальное подтверждение своего служебного соответствия, либо уступить свой пост преемнику.
