мамой Гнома, – лучшее, что со мной когда-либо было.
– Мне всё, что есть!
Он сходил к машине и через пару минут вернулся обратно с сумкой варенья и огромным белым мешком.
– А там что? – спросила я, кивнув на неопознанный объект.
– А там, Ёлка, ёлка! – Сам пошутил, сам посмеялся, как всегда. – Наряжать будешь.
– Я в этом году без новогоднего настроения, если ты забыл.
– Не забыл, – серьёзно сказал Гном. – Но как же символ Нового года без настроения? Ты Ёлка, гореть должна на раз-два-три, а не киснуть тут! Я тебе и бенгальских огней тоже привёз.
Я растаяла. За варенье и огонёчки я готова обрести это самое новогоднее настроение. Бабуле тоже идея с ёлкой понравилась.
– Ладно, – сдалась я под натиском общественного мнения.
Оставшийся вечер мы с Гномом смотрели мультики, кидались подушками и наряжали ёлку. Настоящую ёлку, не пластиковую. У меня таких уже лет десять не было, всё искусственная да искусственная. А здесь настоящая, с запахом. Ёлка, огонёчки, сладкое какао и плед с подоконником… Котика бы ещё завести, чтобы в ногах мурлыкал. Возможно, и заведу, когда это всё закончится. Главное – справиться.
Гном уехал, бабушка с дедом ушли в старый город, а я так и осталась сидеть перед наряженной ёлкой. Завтра уже тридцать первое, а потом всё по новой.
Было у меня подозрение, что виной этому безумию в моей жизни мой прошлый Новый год. Ведь кто-то когда-то сказал, что как новый год встретишь, так его и проведёшь. Свой прошлый новый год я провела на работе. Этот провожу тоже. Только бандиты сменились на дракона. До невозможности красивого, красного, словно кровь на снегу, дракона.
Я закрыла глаза и вспомнила своё видение – дракон и его чёткие движения. Моё сердце снова сжалось, когда я увидела, что его кожи почти коснулось острое лезвие. Я вскрикнула, и он услышал меня.
Сон не шёл, и я снова решила попробовать опуститься до изнаночного мира – вдруг получится? Я села и сосредоточилась. Сила откликнулась куда охотнее, чем в прошлый раз. Погружение тоже было мягче. Я медленно опускалась вниз, туда, где есть только пустота, тьма и отголоски умерших душ. Мои ноги коснулись мёртвой земли. По сути, весь изнаночный мир – это мир мёртвых.
В этот раз я не стала звать его, решила найти сама. Почему-то была уверена, что он не придёт. Грудную клетку снова неприятно сдавило. В этом мире я почти не могу дышать.
Я снова вспомнила дракона и бой Моора. В этот раз я увидела красную каплю крови на снегу и его глаза, белые, словно этот самый снег.
– Тебе тут не место, – прозвучал знакомый голос.
Я открыла глаза. Не было вокруг изнаночного мира. Были только ёлка и бабушкин зал. Снова он меня вытолкнул.
Я жадно хватала воздух. Всё тело горело. Сил хватило только на то, чтобы дойти до зеркала и посмотреть на себя через тонкий мир. «Чёрная роза» медленно пронзала мою кожу, вгоняя свои шипы всё глубже и глубже. Сознание уплывало, и последнее, что я увидела, – это обеспокоенная бабушка, без конца повторяющая, что всё будет хорошо.
Открыла глаза я уже в старом городе. Просыпаться было крайне неприятно. Голова раскалывалась, во рту как будто кошки нагадили, ещё и кости ломило. Всё сразу. Встав с кровати, я почувствовала острую боль в груди. Двигаться было тяжело, каждая мышца отзывалась неприятной ломотой.
В доме никого не было, а на улицу мне было нельзя. Ну, по крайней мере, никто не говорил, что можно, а своевольничать я пока опасалась. Лучше подожду, пока кто-нибудь из старших вернётся.
Вчера, перед тем как отключиться, я заметила, что «Чёрная роза» начала активнее душить меня. Прямо как когда я поймала дедушкину сферу. Тогда мне удалось забрать её энергию, и «роза» быстро отступила. Сейчас же у меня не было такой возможности. Я уже давно находилась на пределе энергетического истощения, и больше так иррационально опускаться в изнаночный мир мне не стоило.
Но говорить с Тимофеем всё равно придётся. Если он не объявится в лаборатории, то я буду вынуждена снова прийти к нему через изнанку. Главное – сначала понять, как это работает и как я могу обезопасить себя.
Вчера, когда опустилась до самого дна, я была намерена поговорить с ним о «Чёрной розе», вот только опять не успела.
Сегодня мне в голову пришла мысль, что я совсем ничего не знаю о том мире и не могу быть уверена, что тот, кого я видела, – Моор.
Я ощущала себя глупой и беспомощной, поэтому пока решила отогнать от себя плохие мысли и позвонить Марте. Связь, на удивление, была.
«2 января, 12:00» – светилось на экране. Ну вот. Я проспала Новый год.
Глава 25. Ёлки-палки!
Я приготовилась слушать длинные гудки, но Марта ответила сразу же.
– Ёлка, блин, мы волновались! Ты куда пропала?
– Прости, немного переусердствовала, и у меня закончился резерв. Я проспала Новый год… Как у вас дела?
– Да нормально, праздники же пока. Говорят, Тимофей после них на работу выходит.
– Отличные новости! А то мне что-то совсем нехорошо. Надо как можно скорее снять эту гадость.
– Ты знаешь, сколько тебе осталось? – обеспокоенно спросила Марта.
– Мне сказали, что для меня она не смертельна. Силы только как-то медленно восстанавливаются.
На том конце повисла тишина, видимо, Марта не знала, что мне сказать. Я тоже не знала, о чём говорить.
– Ты домой на Новый год поехала? – решительно сменила я тему, а то так можно и с катушек слететь.
– Да нет, мы с Доном вместе отмечали. Как-то и не хотелось никуда.
Ещё какое-то время мы говорили про отсутствие новогоднего настроения, а потом попрощались.
Бабушки и деда всё ещё не было, а Гном не отвечал на звонки. Он написал мне, что перезвонит через пару дней и что у него всё в порядке, только простыл немного. Я подумала, что не буду надоедать ему, и решительно отправилась на кухню, чтобы что-нибудь приготовить.
В холодильнике обнаружились свежие помидоры, три яйца и мой торт. Целёхонький. Я про него забыла, а остальные и не знали. Надо будет напомнить. Интересно, а в этом холодильнике продукты портятся? Или торт может стоять там вечно? Ответы на эти вопросы я пока получить не могла, поэтому решила отложить их до появления хозяев.
Тем временем сковорода разогрелась, и я пожарила себе глазунью. Есть хотелось сильнее, чем когда-либо. Съев свой «шедевр кулинарии», я почувствовала себя немного лучше, но голод никуда не ушёл.
