Читаем без скачивания Дальний поход - Андрей Посняков

– А ну, поглядим! – решительно заявил атаман. – Давайте в челны, парни.

Исходя белой пеною, бились о каменистый берег сизые волны. Низкие серые облака висели над сторожевой башнею… и башня казалась пустой.

– А где же караульщики? Где?

– И на верфи никто не копошится…

– А мост, мост-то опущен…

– И ворота-то…

Дощатый перекидной мостик оказался опущенным, и налетевший ветер скрипел распахнутыми настежь створками крепостных ворот… А в остроге не было никого!

– Эй, эй! Есть тут кто-нибудь? Лю-у-уди!

Никто на зов не откликнулся. Ни одна живая душа. Лишь уныло скрипнули ворота.

Глава VII

Лето 1584 г. П-ов Ямал

Казацкие жены

Оправившись от первой растерянности, казаки прочесали весь остров, от острога до окруженных редколесьем болот, в надежде если и не отыскать хоть кого-то, то хотя бы хоть что-нибудь понять. Куда все делись? Почему острог опустел, и, судя по всему, очень быстро. В недостроенных избах и чумах валялись разбросанные там и сям вещи – рваные кафтаны, туеса, березовые ларцы, недоплетенные до конца лапти… Видно было, что собирались в спешке… быть может, со всей поспешностью спасались от сонмища врагов?

– Острог снаружи осмотрите, – погладив шрам, скомандовал атаман. – Если штурм был, какие-то следы все равно должны остаться – стрелы, камни.

– Глядели уж, – Ганс Штраубе задумчиво покачал головой. – Я вот как мыслю, герр капитан – никакого штурма и не было! Просто наши вовремя заметили превосходящие силы врага и решили не искушать судьбу. Просто собрались спешно да отплыли…

– На чем? В малый-то струг все не поместятся!

– Лодки пропали, господине! – подбежав, доложил Семенко Волк. – Ни одной нету, ни за болотами, ни тут, у причала.

– Вот! Что я говорил? – немец поднял вверх большой палец с такой энергией и силой, что казалось, собрался проткнуть небо.

Иван потрогал шрам кончиками пальцев – скорее всего, именно так все и было, так, как говорил Штраубе: казаки, узнав о готовящемся нападении врагов, просто, бросив острог, предпочли спасаться бегством. И осуждать их за это – глупо, тем более оставленный за главного Матвей Серьга – вояка бывалый, и, раз принял решение уйти, значит, выхода другого не было.

– С болот парни вернулись? – спросил атаман у немца.

– Вернулись, герр капитан!

– Тогда собирай всех здесь, у ворот – говорить, думать будем.

Говорили, однако, недолго – все ватажники как один поддержали версию Траубе – бегство от врагов, и другого тут ничего нельзя было б предположить. Да ничего другого и в голову не лезло.

– Тогда вражины могли за нашими погнаться, – опустив глаза, вслух предположил Костька Сиверов.

Отец Амвросий кивнул, сурово сдвинув брови:

– Могли. Могли и…

Не закончив мысль, священник быстро перекрестился.

Всем было понятно – могли и сгинуть, ведь враг-то был необычный – колдуны, читавшие мысли и воюющие чужими руками… рогами, клыками, хвостищами!

– Искать надо наших! – подвел итог атаман. – Прочесать всю округу… весь тот берег. Завтра же, помолясь, и приступим.

Когда все стали расходиться, Афоня Спаси Господи поспешно нагнал священника:

– Дозволь, отче, к завтрему храм Божий прибрати!

– Прибирай! – обернувшись, отец Амвросий добродушно перекрестил парня. – Дозволяю. Вроде так и чисто все, благостно… да песку-то наносили – ого!

Все казаки кучковались по избам, один не остался даже вечный отшельник Маюни – юный шаман тоже чувствовал себя неуютно, в голову все время лезли нехорошие мысли об Устинье, Ус-нэ. Где она? Что с ней? Жива ли? Нет, жива! Если б ушла в иной мир – Маюни бы это ощутил, узнал бы. А раз Ус-нэ жива, то, значит – и все. Значит, правильно поступил атаман, назначив поиски. Правильно! И теперь надо просить о помощи богов и великих духов. Пусть поможет великий Нум-Торум и его сыновья, пусть не станет препятствовать поискам мать-сыра земля Калташ-эква, пусть священное солнце – Хотал-эква укажет ватажникам путь.

Великий шаман отец Амвросий устроит моление завтра… а он, Маюни, чего ж будет завтра ждать? Сейчас, ближе к концу лета, ночи уже стали темнеть – самое время для моления.

Не говоря ни слова казакам, юноша незаметно выскользнул из избы и, погладив ладонью бубен, привычной дорожкою зашагал к болотам.

В пустой, да и так-то не очень обжитой еще атаманской избе было неуютно и холодно – с моря дул сильный, поднявшийся к ночи, ветер, а печь в избе так еще и не сложили, хоть и собирались к осени, даже натаскали с отлива камней, припасли глину.

– Ниче, не замерзнем, – чиркнув огнивом, Иван ловко высек искру, подпалил трут, а уж от него зажег добрую лучину – из березового топляка, – горевшую долго, ровно и ярко.

– Ты почто, друже, засветил-то? – отец Амвросий перекрестился на висевший в красном углу образ и смачно зевнул. – Уж и почивать пора, завтра вставать раненько.

– Встанем, – пошарив под балками, Иван покачал головой и, заглянув под лавку, вытащил оттуда небольшой сундучок. – Я вот только чертеж сделаю – изображу, кому куда завтра идти. Так, чтоб всем все ясно было.

– Доброе дело, – покивал святой отец. – А ты что ищешь-то?

– Да ведь чертеж-то землицы, берега того, у меня был, еще на Пасху сделанный. Все время тут, в сундучке, лежал, вместе с чернильницей. Хороший чертеж, на фрязинской бумаге. Господи, да куда ж он запропастился? И чернильницы что-то тоже не вижу.

– Может, в другом месте где?

– Вот я и ищу… Хотя, все на своем месте лежать должно.

– Так супружница твоя, – отец Амвросий снова осенил себя крестным знамением – на ночь. – Может, куда убрала. Чернила то есть?

– Казаки сажи принесут – водицей разбавлю… Во, как раз идет кто-то… Верно, несут.

Быстрые шаги застучали по ступенькам недостроенного крыльца, в дверь как-то несмело стукнули…

– Да заходите уже! – нетерпеливо воскликнул Иван. – Давайте свою сажу.

– Сажу? – войдя, Афоня с порога перекрестился на Богородицу и озадаченно уставился на атамана. – Какую такую сажу, господине?

Атаман и сам подивился удивленью послушника:

– Так казаки обещали… Я думал, ты принес.

– Не, – помотал головой юноша. – Не принес.

– А зачем пришел-то?

– Господи! – припозднившийся визитер изменился в лице и снова перекрестил лоб. – Я ж с докладом! Посейчас, как в церкви нашей святой песок с пола вымел, на погост заглянул… А могил там прибавилось! Целых четыре – свежие. Видать, схоронили недавно.

– А кого? Кого схоронили-то? – вздрогнул Иван.

– Христианские души, а кто – Бог весть…

– Дурья твоя голова, Афонасий! – отец Амвросий живо вскочил с лавки. – Так в книге-то церковной записи должны быть!

– Должны, – скорбно развел руками послушник. – Дак, только кому их и делать-то, коль мы с тобой, отче, в отъезде были?

– И правда, – священник сконфуженно замолчал потянулся к стоявшему на столе кувшинцу… – Ой! Ты чертеж искал, атамане?

– Искал…

– Так глянь, на столе бумага-то…

– Господи ты Боже! – Иван проворно перевернул расстеленный на столе бумажный лист и расхохотался. – Ну, вот он, чертеж земельный! Нашелся-таки… А могилки мы с утреца глянем, как рассветет. Может, и угадаем, кто в них. Ежели казак, так где-то рядом ножны ищи, а ежели баба – прялку. Так ведь делают…

– Язычники токмо! – закрестился отец Амвросий. – Двоеверы! Афоня, все у тебя? Ну и ступай тогда, а ты, атамане, чертеж свой рисуй…

– Так сажа…

– Афоня принесет… верно, сыне?

– Посейчас, святый отче, метнуся!

Послушник тот час же выбежал, загрохотал по крыльцу сапогами, ворвавшимся в дверь сквозняком едва не загасило лучину. Иван поспешно прикрыл пламя руками и поудобнее разложил карту.

– Черт! Тьфу ты, тьфу ты, прости господи, – невзначай помянув нечистого, атаман поспешно перекрестился.

Отец Амвросий подался вперед:

– Что такое?

– Да чертеж кто-то трогал! – возмущенно пояснил Егоров. – Верно, жена невзначай. Вона, весь угол чернилами залит… Опа! И написано чего-то-сь…

– А ну-ка, сыне, прочти!

– Любезнейший супруг мой, – прочитав, Иван осекся. – Вот ведь дело! Письмо!

– Читай, читай дале, – священник заинтересованно уселся на скамью, напротив атамана. – У тебя жена-то грамотна, вон что… не знал!

– Любезнейший супруг мой, – голос атамана звучал в необжитой избе громко и гулко, – едва вы отплыли, как вскорости пришла к нам беда… Беда пришла, отче!!!

– Беду перебедуем. Читай!

– На священномученика Леонтия случился меж девок полоняных мор.

– Мор! От те, Господи!

– И мор тот от дев к казакам мнози передался, и четверо душ померло казаков, в лихоманке сгоря огненной, а дев померло без счета. Без счета!

Оба – и чтец и слушатель – наскоро пробормотали молитвы, после чего атаман, откашлявшись, продолжил:

– Матвей Серьга, за старшого оставленный, собрал поскорей круг – на круге и порешили от мора в леса на тот берег бежати и там обретатися какое-то время, а на кого уж лихоманка найдет, тем подале от других, наособицу, держатися, и так бытии, покуда на остроге холода и морозцы первые не настанут, да мор не уйдет.