в первую же его ночь в госпитале. Эрвин той ночью не спал. Болела рука, но это полбеды. У него была с собой его особая аптечка, в которой чего только не было! И среди прочего, там имелось отличное
Обезболивающее. Однако Эрвин принимать зелье не стал. Он думал о главном, и ему нужна была ясная голова, чтобы принять то самое единственно правильное решение.
Его проблема состояла даже не в том, что он влип, - это-то как раз было понятно, - не ясно было пока, как ему выкрутиться из ложившейся ситуации, а значит и и выжить. То есть, и тут все было более или менее понятно. Воевать в одиночку с огромным преступным синдикатом – не вариант. Один в поле не воин, особенно в таком крайне специфическом случае, как его. Оставалось лишь бежать и прятаться. Вопрос, куда бежать и где прятаться? Если прятаться в перешедшей на военное положение Гардарики, то, наверное, только в каком-нибудь схроне в тайге. Даже заимка старика Каратая не вариант. Ведь в случае дезертирства искать его станут не только уголовники, но и военная полиция, и первым делом начнут прочесывать места его былой боевой славы. То есть, и на заимку заглянут, и квартиру в Ниене вычислят. Не сразу, допустим, не в тот же день, но найдут. Можно, конечно, воспользоваться чарами из книг, оставленных ему в наследство генералом Бойдовым. Там были, помнится, весьма подходящие случаю кунштюки. Конфундус, чтобы уговорить кого-нибудь сделать Эрвину новые документы, чары Невидимости, чтобы исчезнуть из поля зрения нежелательного свидетеля, и чары Гламура, изменяющие внешность. Все хорошо, но, чтобы освоить все эти чары и заклинания, требуется время, - много времени, - а его-то как раз у Эрвина и не было. То есть, если прятаться с концами, то надо линять куда-нибудь в дальние Америки, но возникает новый вопрос, как перебраться за океан? Нет, можно, разумеется. Маглоотталкивающие чары он уже худо-бедно освоил, и, пожалуй, мог бы уделить освоению дополнительных приемов еще несколько дней, а потом просто телепортироваться с пристани на какой-нибудь сухогруз, идущий из Мурманска в Новый Амстердам[7] или Бостон, спрятаться на нем и, добравшись через неделю-две до североамериканских Колоний, начинать там новую жизнь с нуля. Однако это был не так, чтобы очень уж хороший вариант. Многодневное путешествие зайцем на грузовом корабле без удобств и без горячей пищи – это, прямо сказать, экстремальный вид спорта, и подходит только в качестве последней отчаянной попытки спастись. Но, если уж решаться на такой кардинальный шаг, то зачем ему Голландские, Франкские или Гардарикские Колонии. У него же есть «Дорога на Родину», которую ему так вовремя подогнал неизвестный прадедушка.
«Что ж, - решил Эрвин, добравшись до своей «конспиративной» квартиры в Ниене и, начиная разбираться с оставленным ему в наследство древним колдунством, - давайте, что ли, попробуем! Но вопрос, куда ведет эта тропа? Что там, за Гранью, на той стороне? Замок или его развалины? Равнинная Шотландия и магическая Великобритания…»
Скорее всего, там не хуже, чем на Аляске или в Форт Россе. Нравы, судя по всему, в целом, похожие, культура знакомая и язык, вроде как, не чужой. И ведь не с пустыми руками! Так что, остались у Эрвина там родственники по линии Бойдов или нет, не суть важно. Что он нищий какая-нибудь, чтобы побираться!
Ритуал, описанный в гримуаре Александра Бойда, переносил из мира в мир не человека, а некий легко просчитываемый объем пространства. Где-то восемь кубических метров: площадка-основание два на два и два метра в высоту. И значит, с собой Эрвин мог взять достаточно много всего, что может пригодиться ему в той самой магической Великобритании, откуда смотался в Гардарики его предок. Прежде всего, конечно же сундук, в который выбросив в горящий камин, - чтобы не оставлять следов, - как минимум, треть книг, Эрвин впихнул и обе шкатулки, и футляр с палочками. И после этого там еще осталось место для всякой мелкой, но ценной ерунды: драгоценности и золото, украденные Алексой, золото и цацки, поднятые со дна озера Мошна, а еще подарочное оружие, все эти ножи, кинжалы, кортики и револьверы с пистолетами, ордена и погоны, гримуары Марфы Авиновой и три золотых слитка, на которые он обменял деньги, снятые со счета в 1-м Ниенском Коммерческом Банке. Брал он с собой так же на первый случай немного одежды, уложив ее в походный рюкзак со всякой необходимой мелочевкой, а еще оружейный кофр с двумя великолепными охотничьими ружьями и штурмовой винтовкой с оптикой. Все это добро он сложил внутри нарисованного прямо на паркетном полу сложного сигила[8], оставив место только для себя любимого точно в центре этой оригинальной инсталляции.
Портальный сигил назывался Porta Mundorum – Ворота Миров, и Эрвин рисовал его, как минимум, три часа. Линии наносил стальным резцом из артефакторного набора, заполняя их специальным составом, сваренным в полевой алхимической лаборатории, которую тоже собирался взять с собой на Ту Сторону. Вязкая эта субстанция, похожая по консистенции на густой черный мед, всего за час выжгла в наборном паркете еще более глубокие борозды, которые Эрвин заполнил затем смесью своей крови и двух особых ритуальных зелий. Зелья он тоже сварил в лаборатории, развёрнутой прямо на кухне. В общем, к семи часам вечера все было готово, вещи расставлены, свечи, - черные и красные, - зажжены, и Эрвин встал в центр геометремы. Осталось только запустить ритуал, произнеся в правильном темпе необходимые слова на латыни и древнескандинавском, и он это сделал, волнуясь только об одном, чтобы его не нашли раньше времени. Но бог миловал, никто в его дверь не постучал, и ритуал у него получился точно таким, каким был описан в гримуаре предка. Магии высвободилось при этом столько, что даже страшно стало, - а устоит ли дом? - и последнее, что он запомнил перед тем, как потерять сознание, была стена черного пламени, вставшая вдоль внешней границы сигила.
«Аминь!»
***
Вспыхнуло черное пламя, Эрвина тряхнуло, вывернуло наизнанку, перелицевало и снова вывернуло, но уже как-то по-другому. В ушах, но, скорее всего, прямо в мозгу раздался тонкий на грани слышимости свист, от которого разом заболели зубы, а пламя тут же взметнулось к исчезнувшему вдруг белому потолку с лепниной и бронзовой люстрой и растворилось в звездном свете…
Очнулся Эрвин не сразу. Во всяком
