– Будто Лидку не знаешь... Грозит все открыть Ване, шантажирует меня, негодяйка... И ведь может рассказать – запросто! Теперь понимаешь, что в душе у меня творится? Как я этого боюсь!
Евдокия Митрофановна помрачнела.
– Да-а уж... Дело сурьезное. – Видно, и она растерялась. – Лидка на это способна. Такого Ивану наплетет, так все извратит... жизнь вам отравит. – Но неунывающая ее натура взяла верх. – Только без паники, Веруся. В жизни и не такое случается. Иван – крепкий орешек. Дорожит тобой, семьей – справится. Не тот отец, кто родил, а кто вырастил.
Но эти простые слова не утешили Веру – лишь усилили ощущение безысходности.
– Дусечка, родная! – взмолилась она. – Давай лучше подумаем – как быть? Каково Ване узнать, что Света не его дочь? Ведь у нас детей больше нет и не будет. Врачи сказали. А самолюбие его? Авторитет, которым он так дорожит? – И горько разрыдалась, зарывшись лицом в теплую грудь тети Дуси.
Евдокия Митрофановна переживала молча, не находя слов: как утешить, успокоить? Поразмыслить надо, выход найти... Но что тут сделаешь?.. Наконец не выдержала:
– Ну хватит плакать, Берусь! Слезами горю не поможешь. Говори, что надумала, и мне, может, что в голову придет.
– Лидка за молчание, знаешь, что требует? Чтобы Ваня ей квартиру устроил двухкомнатную! Говорит – уйдет тогда от Степана и начнет с дочкой новую жизнь. Что делать, Дусечка?
Тетя Дуся молчала, осмысливая сказанное, а Вера возмущенно продолжала:
– Представляешь? Такой гадине за весь вред, который причинила, еще квартиру поднести?! Когда коренные москвичи годами очереди ждут! Как подумаю, что она своего добьется, – прямо с души воротит! – Она помолчала, успокоилась. – Но что поделаешь? Попросила уже Ивана. Правды, конечно, не сказала. До чего же тошно! – Вера понурила голову. – А что, если Лидка квартиру получит – и все же нагадит?.. С нее станется! Как ты считаешь?
Лицо у Евдокии Митрофановны стало жестким, суровым. Она грозно сдвинула брови и, успокаивающе взяв племянницу за руку, твердо пообещала:
– Пусть только попробует – будет иметь дело со мной! Я ей так и скажу: ты еще молодая, у тебя дочь, а мне своей старой жизни не жалко! Она характер мой знает. Если так – ей конец!
– Ну Дусечка, ты это слишком! На такую жертву, надеюсь, тебе идти не придется! Я сама предупреждала Лидку: Иван тогда сотрет ее в порошок. Ты права – ее только страх удержит! Да, еще: эта нахалка кроме квартиры, требует, чтобы я ей материально помогла – обстановку купить. Говорит, нет денег даже на переезд. Считает – я ей обязана.
– За какие же такие заслуги? – насторожилась, ничего не понимая, тетка.
– Говорит, Богу я должна молиться, что Степана у меня увела. А то мне, а не ей пришлось бы с ним горе мыкать. Этим, считает, обеспечила счастье мое с Ваней. Каково?..
– А что? В этом, пожалуй, она права, – повеселев, оценила юмор ситуации тетка Дуся. – И впрямь – заслужила. Если б не она – не видать вам с Иваном такой сладкой жизни. Деньги-то у тебя найдутся? Верно, немало надо? Как мужу объяснишь?
– Не понадобится тут ничего объяснять. Ваню денежные дела не интересуют. У меня на книжке скопилось. Сниму, сколько надо – он и знать не будет.
– Прости старуху за любопытство: откуда у вас столько денег-то? – удивилась тетя Дуся. – Ты не работаешь, живете на широкую ногу, сладко едите и еще остается?
– Ты просто не знаешь нашей жизни, – терпеливо объяснила Вера Петровна. – Продукты нам на дом присылают. Это положенный Ване продовольственный паек. Все вещи покупаем на валюту от его командировок. Так что почти все идет на книжку.
– Та-ак... вроде бы поняла. Так бы всем жить! – вздохнула Евдокия Митрофановна. – А как со Степаном решила? Ничего не говорить? Вообще-то жалко его.
– Жаль, конечно, – снова затуманилась Вера Петровна, – да нельзя. Тогда уж точно все открылось бы. А как трудно жить ему будет... Он и так теперь алименты Лидке должен платить, а зарплата учителя маленькая. Что же делать, придется кривить душой. Ложь во благо – не ложь! – заключила она, успокаивая себя и тетку.
– Лидия Сергеевна, с утра в дурном настроении, в волнении прохаживалась по своему кабинету. Ни за что накричала на уборщицу тетку Маню – некстати под руку подвернулась.
С тех пор как Григорьевы забрали дочь из детского сада, связь с ними прервалась, и Веру Петровну она ни разу не видела.
Навела справки, узнала: переехали с Кутузовского проспекта к Никитским воротам, в элитный, тихий район. Только вчера Василий Семенович сумел-таки (одному ему известными путями) раздобыть номер их домашнего телефона.
Розанова вне себя от злости и зависти, возмущалась: «Хапают себе самое лучшее, а до других им и дела нет! Но им еще отольются наши слезы! За все заплатят!» Она мучилась сомнениями: неужели допустила просчет, и Верка не сдержит слова? Здорово ведь тогда пронять ее удалось... Позвонить бы ей, поскорее все выяснить! Нет, нельзя: лишняя суета – делу во вред. Но все же не удержалась – уселась в кресло, набрала номер.
– Веру Петровну, пожалуйста. Вера? Привет! Это случайно не тетя Дуся подходила? Ну и память у меня! Сколько лет прошло, а голос ее узнала. Да что зря трепаться! Перейдем к делу. – Голос ее стал жестким. – Я смотрю – уж не убежать ли ты от меня вздумала? Не только Свету забрала из садика, но даже квартиру сменила. Насилу узнала твой новый телефон. К чему все это? Ты ведь знаешь – я от своего не отступлюсь!
Приняв окончательное решение, Вера Петровна перестала нервничать. Спокойно выслушала, не без удовольствия отметила в Лидкином голосе страх и беспокойство, прятавшиеся за резким, наглым тоном.
– Зря паникуешь! – ответила с презрением. – Думаешь, у меня только и дел, что тобой заниматься? Неужели всерьез считаешь, что способна кого-нибудь напутать? Переехали туда, где нам удобнее. А насчет твоего дела... – и умолкла, услышав, как тяжело, часто дышит в трубку ее врагиня, – оно, можно сказать, состоялось. Я слов на ветер не бросаю. Для тебя сделали исключение – внесли в список на двухкомнатную в районе ВДНХ. Под честное слово Ивана Кузьмича. Срочно оформляй развод, не то ордера тебе не выдадут! – Что-то еще надо ей сообщить... ах да: – Какие документы и куда подавать – тебя известят. Дом сдается через месяц.
Лидия Сергеевна почувствовала себя на вершине блаженства. Такого быстрого и плодотворного результата не ожидала... Но сумела сдержать первый порыв ликования и осторожно осведомилась, сама сознавая, что переходит все границы нахальства:
– А как насчет финансов, Вера? В пустую квартиру я Наденьку не повезу. На Степанову рухлядь у меня прав нет, да и не нужна она нам.
– Напрасно беспокоишься, у меня память хорошая. Нужная сумма приготовлена. Хочу думать, что, получив все, ты наконец угомонишься. Иначе тебе несдобровать! – Вера Петровна положила трубку и тяжело перевела дыхание. Какая все же неслыханная наглость! Это уметь надо... Как могла она не распознать, столько лет дружить с такой негодяйкой?..
