как именует себя новоиспеченный парень сестры, уж как его назвали изначально родители я так добиться и не смогла, вел себя довольно заносчиво. Ну что с него взять — сис админ по сути, а по темпераменту надменный удав, смотрящий так, словно ты отсталый по сравнению с ним. Наверное, мои познания в области программного обеспечения и компьютера в частности недостаточно высоки, чтобы общаться на равных. Он снисходительно улыбался, рассказывая об особенностях своей работы, когда я из банальной вежливости поинтересовалась о ней.
Мать грезила о небывалых горизонтах для каждой, и я могла похвастаться Марком. Хотя бы до недавнего времени, а вот Зоя…
Вспоминаю про Марка, и щемит сердце, а нос начинает свербить. Тут же быстро его тру, чтобы сбить настрой. И помогает.
А вот Диометр крепко вцепился в сестру и отпускать не собирался. Больше полугода он жил в Зойкиной квартире, купленной родителями, и чувствовал себя хозяином жизни не только на ее территории, но и на любой другой вообще. Зоя, отвечая на мои вопросы о планах на будущее, говорила — «Поживем — увидим», и разменивала свои годы на недостойного индивида.
Звоню матери лишь неделю спустя. Вот уже семь дней моя постель пуста, а телефон молчит, хотя я проверяю его постоянно.
Начинаю с положительных моментов, перехожу на нейтральные, не забыв про Валентина Николаевича и фразу, адресованную ей. Долго описываю, о чем говорили с ним, потому что мать интересуется каждым словом.
— Ну и как выглядит? — задаёт очередной вопрос.
— Да обычно, мам. Не знаю. Пиджак, рубашка. Какая разница?
Только понимаю, что следующим пунктом история про Марка, потому смягчаюсь, пытаясь вспомнить подробности. А потом надоедает страдать фигнёй, и я выпаливаю.
— От меня муж ушел.
— Какой муж? — мать сразу не понимает. — Марк?
— Конечно Марк, мама, — язвительно отвечаю, будто она хоть как-то виновата в том, что случилось. — Или у меня много мужей?
Я неправа. В корне неправа, только ничего поделать не могу с собой. Хочется огрызаться, кусаться, быть отвратительной и мерзкой.
— Ася, деточка, что произошло?
Слезы наворачиваются на глаза, когда осознаю, что сейчас мне начнут сочувствовать. Всегда хотелось плакать, когда кто-то жалеет, но сейчас сдерживаюсь, подавляя подступающий спазм.
— Он ушел к любовнице, которая забеременела! — имя решаю припасти напоследок.
— Любовнице? — тихо шепчет мать? — Ася, ничего не понимаю. Марк такой честный и порядочный!
— Да? Хочешь сказать, что я лгу тебе?
— Нет, нет. Конечно, — решает тут же принять мою сторону. — Какой ужас! Ася, ты уверена, что она беремена от него⁈ — сбавляет обороты. Но снова у неё Марк может быть не виноват, она будто оставляет ему шанс быть хорошим. Чёрт. Совсем, как я.
— Мама, ты предлагаешь мне отвести их за руку и сделать тест на отцовство? Да мне-то какая разница! — говорю, пытаясь и себя убедить в том же. — Он ушел от меня, и неважно носит эта шл. ха его ребенка или нет.
— Ася, я имела ввиду…
— Пусть катится подальше со своей Оленькой, — специально называю эту стерву ласково, кривя при этом лицо.
— Ты ее знаешь? — а вот тут уже звучит неподдельное удивление.
— Я тебе больше того скажу, мамуля, это с. ку и ты знаешь.
Глава 44
Ася
— Я тебе больше того скажу, мамуля, это с. ку и ты знаешь, — говорю и замолкаю. Выдерживаю паузу, как делают в телевизионных шоу для накала атмосферы.
— Нет, я не знаю, — недоумённо звучит она.
— Это дорогая Олечка Перегудова, моя бывшая подруга! — вбиваю гвоздь программы. Вот и всё. Теперь и она в курсе, а я чувствую, как снова появляются слёзы. Вот же не собиралась, но как-то само!
— Я не понимаю, Ася, как это случилось? — она возмущена. За себя, за меня, за всех обманутых женщин. — Как они встретились? — не укладывается у неё в голове. И мне стыдно, будто я сама виновата в том, что произошло. — Она намеренно искала тебя, чтобы отомстить? Я ничего не понимаю.
Она не искала. Нельзя искать, сидя на пятой точке в магазине: зачуханной, убитой, никчёмной. Сейчас я представляю её себе только такой, потому что так проще ненавидеть. Так проще говорить о ней гадости.
— Да какая разница, — отмахиваюсь. — Это я ее встретила, познакомила с Марком, а дальше они уже сами, — зачем скрывать? На её месте могла быть любая. — Но, если я не могу доверять мужу ни в чем, зачем мне такой муж?
— Может, все образуется?
Как мы с ней похожи. Она будто проговаривает мои мысли, только это было в начале. А сейчас у меня новая стадия. Отрицания.
— Какого чёрта, мама? Что ты несешь? Не желаю его видеть! — я должна быть категоричной. Убедить окружающих и себя саму в этом.
— Да, Асенька, я понимаю, — она действительно хочет помочь. Пытается нащупать, в каком именно ключе идти, чтобы мне стало легче. — Может, приедешь к нам? Мы с отцом…
— Вот папе пока ничего не говори, я тебя прошу, — перебиваю её. — Сама скоро приеду и расскажу ему при удобном случае, не хочу расстраивать по телефону, он принимает все слишком близко к сердцу. Как он, кстати?
В их паре всё иначе. Отец слишком мягкий, а мать боевая. Если что-то случалось, проще сказать ей, а потом уже папе. Вот и теперь, она знает и подготовит его к такому, потому что я уверена: он будет за меня переживать, зная, как я отношусь к Марку.
— Жалуется иногда, но в целом нормально.
Успокоив мать, что ее дочь находится в адекватном состоянии и ничего делать с собой не собирается, отключаю телефон до завтра, устав от разговоров. Не хочу никого слышать, просто побыть одной.
Утром встаю уверенная в себе.
— С сегодняшнего дня всё будет иначе, — говорю себе, смотрясь в зеркало. — Никакой хандры, — выставляю палец, словно выдаю наказ, — никаких черных полос, только белые.
Киваю, соглашаясь, и включаю музыку. Делать завтрак на одну себя странно и непривычно, и не замечаю сама, как устанавливаю две тарелки на стол, намереваясь выложить туда яичницу. Останавливаюсь, задумчиво пялясь на белый фарфор, и потом спокойно отодвигаю её от края.
Ничего, пройдёт. И не такое проходит. Только внутренности оплетает такая точка, что хочется выть.
Вчера казалось, будто сбросила старую кожу, и теперь обновленная я с кучей планов на жизнь. Ну да, конечно. И первым делом следует позвать Ленку.
Суббота подходит незаметно, и я решаю не сидеть в одиночестве, пялясь в телек, а набираю Ленке.
«Гуляй, шальная императрица», — доносится из динамика. Она так
