Аська чуть не плачет.
— Женщина не симулирует свое состояния, нет, — спешит успокоить её врач, — она действительно убеждена, что носит ребенка. Природа подобного синдрома изучена недостаточно, поэтому с уверенностью сказать, отчего так происходит, никто не может. Но, исходя из наблюдений за вами, Ася, можно прийти к выводу, что все кроется в вашей психике. Вы настолько хотите ребенка, что ваше подсознание сыграло с вами злую шутку.
Аська молящими глазами смотрит на меня, словно я в силах разрешить всю эту ситуацию. До боли жалко жену, что внутренности скручивает жгутом. Маленькое хрупкое создание, в глазах которого рушится весь мир. Притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. Теперь ясно, что именно я тут делаю.
Ася больше не в силах сдержать слез, потому принимается рыдать. Не плакать: тихо и спокойно, а именно реветь.
— Может, вы ошибаетесь? — обращаюсь к врачу. — Разве не нужно сделать УЗИ или что там делают в таких случаях?
Доктор качает головой и пожимает плечами. — Вы вправе не согласиться со мной, но своим рукам я доверяю безоговорочно, через них прошла не одна будущая мама, которой я с точностью до пары дней поставил срок, прежде чем то же самое ей сказали на УЗИ. Но вы можете сходить в соседний кабинет, где вам подтвердят мои слова, только уже при помощи машины.
Киваю и благодарю врача. Я ему верю, слишком уж он спокоен в своих словах.
Вывожу всхлипывающую жену в холл и усаживаю на свободное место между двумя беременными, а сам направляюсь оплачивать УЗИ, потому что ей это просто необходимо.
Он был прав. Ничего нового не сказали, только подтвердили слова гинеколога.
Что ж. Пожалуй, на этом и следует поставить точку. Жалость никого до добра не доводила.
Домой едем молча, и я раздумываю, какой из моментов будет подходящим. Больше не хочу ждать. Вдруг она снова сделает что-то, что заставит нас оказаться в одной постели?
У неё есть мать, сестра, отец, которые поддержат. Мои полномочия пора снимать, потому что в другой квартире, у другой женщины есть настоящий ребёнок.
Дома она просит набрать ей теплую ванну с солью. Да, ритуал, чтобы расслабиться, и я выдерживаю час, пока она приходит в себя. Замираю у двери, иногда спрашивая, как она. Потому что закрадываются сомнения, что она может с собой что-то сделать, хотя никогда прежде о таком не думал.
Выбирается из ванной, заметно успокоившись.
— Обещай мне, что все будет хорошо, Марк, — просит меня, но я не могу ей этого обещать.
— Иди ко мне, — раскрываю объятья, и она прижимается снова. Вдыхаю аромат волос, и отчего-то тяжело на сердце. Будто уже именно сейчас я с ней прощаюсь. Аська так хочет, чтобы я спрятал ее от этого жестокого мира, неспособного подарить простое женское счастье. Только я не умею, мать его. И не хочу. А хочу обнимать другую, обещая ей, что всё будет хорошо.
Глава 42
Марк
Уснуть в ту ночь не могу нормально. Всегда отключаюсь на раз-два, а теперь гляжу в потолок, подбирая слова. Пластырь надо рвать быстро.
Не выдерживаю и поднимаюсь около шести. Решаю пробежаться, чтобы успокоить нервы и мысли. А потом принимаю душ и пью кофе, когда Аська, наконец, спускается.
— Как ты? — интересуюсь. Мне реально не плевать. Пусть у неё всё будет хорошо. Чтобы она не держала зла. Только тут вряд ли выйдет так.
Аська пожимает плечами и выглядит неимоверно потерянной, будто по ней вчера каток прошёлся. А я набираюсь смелости.
— Прорвемся, Марк. Я сильная, к тому же, у меня есть ты.
Да, вот и приехали. Я…
— Ась, хотел с тобой поговорить, — горло перехватывает, и тянусь за стаканом сока, чтобы отпить, а она делает останавливающий знак рукой, будто хочет запретить мне говорить, потому что не желает ничего слышать. Но это дело не исправит. Можно молчать вечно, только итог один.
— Я не могу так больше, Ась, — смотрю на неё в упор, — извини. Должен сказать.
— Я не виновата, — качает головой, и вижу слёзы, готовые сорваться из глаз. Только она думает о беременности. Но жалость — плохое чувство в отношениях.
— Я собирался уйти еще до того, как мы в последний раз переспали, — говорю скороговоркой, чтобы не передумать, — у меня появилась другая женщина. Так получилось, что это все серьезно, я даже не думал, что такое возможно, но по-другому не могу. У меня к ней чувства, у нее тоже. Нам нужно расстаться, Аська. Квартиру оставляю тебе, машину тоже, сам подам на развод.
Говорю это на одном дыхании, боясь возражений, слез, уговоров. Последнее слово звенит в тишине, будто повторяясь эхом.
Развод.
Развод…
Развод…
Ася молчит, бледнея лицом. Просто моргает, и я не уверен, что осознаёт, что вообще произошло. Один ужас, с которым она боролась вчера, медленно переходит в другой, и, казалось, воздух до того спертый, что его не вдохнуть полной грудью, и она при мне задохнется от нехватки кислорода и боли, разрастающейся внутри. Кажется, даже я чувствовую, как давят стены и внутри жены зарождается неимоверный страх.
Я сказал всё, что следовало. Можно было ходить по кругу, витиевато расписывать, как она будет счастлива без меня, что её ждёт новая жизнь. Потому что о себе в таком случае не говорят. Тот, кто уходит, переводит стрелки, воодушевлённо рассказывая, как жизнь у другого будет бить фонтаном, чтобы поддержать его. Чтобы уверить себя, что ты — не последняя скотина.
Поднимаюсь из-за стола, направляясь к выходу. Не буду ничего добавлять, подавать платки, гладить по голове, давая возможность выплакаться. Это всё нужно, чтобы у неё появилась надежда. Между нами её нет. Всё решено.
Бросаю на неё мимолётный взгляд. Стоит истуканом, закрыв глаза, и сжав сильно кулаки до побелевших костяшек. Даже знаю, что у неё в голове: море. Мирное и синее, которое успокаивает. Она ступает на белый мягкий песок, приятно ласкающий стопы. Пенистая волна касается её ног, и она ощущает прохладную соленую воду.
Её так учили. Это помощь от панической атаки: переключиться на что-то позитивное. И у неё всегда срабатывало с морем. Она говорила о накатывающей волне страха, и что самое главное — сосредоточится на себе и понять, что с ней можно справиться. Главное — представить себя в самом спокойном месте, в самой хорошей ситуации. Наверное, именно сейчас она это и делала.
Прежде она была комком нервов из-за неудавшегося концерта, переживала эту ситуацию настолько, что ощущала, как тело начинает гореть. Это
