ним в неизведанное. Дом новый, подъезд чистый, не то, что у нас с матерью. Как только оказываемся на шестом, Марк открывает дверь с номером 54 и впускает меня первую. Останавливаюсь на пороге, задумавшись.
— Для чего ты меня сюда привез?
— Тебе не нравится?
— Смотря для чего она мне должна нравится. Что это за квартира, Марк?
— Снял ее на первое время, потом, выкупим, если захочешь, или другую. Дело времени, а с этого дня это твоя квартира.
— Моя квартира для чего? — настаиваю на конкретике.
— Для жизни. Зачем ютиться с мамой? Она будет здесь навещать тебя!
Это следующий шаг! Он не просто написал мне сообщение, он снял квартиру! Для меня? Для нас?
Разуваюсь и прохожу в комнату. Перед кроватью журнальный стол с фруктами и вином, в вазе красивый букет из красных роз. Шторы закрыты, приглушенный свет создаёт романтическую обстановку. Сажусь на кровать и подзываю Марка пальцем. Он оказывается рядом и откупоривает бутылку. Неужели, это всё для меня?
Сказка для взрослой девочки, которая заслужила. Потому что я просто возвращаю свою жизнь.
— Давай отметим новоселье.
Заслоняю свой бокал рукой, а потом перевожу взгляд на живот. Если это проверка, то я её прошла. Я из тех, кто дорожит здоровьем ребёнка.
— Хочу быть заботливой мамочкой и хорошей женой, — шепчу ему, смотря в глаза, а потом нежно целую своего мужчину в уголок рта.
— Вчера сделала еще один тест, — делюсь новостями, — положительный. Он в сумочке, если ты захочешь убедиться.
Марк отчего-то задумывается, а потом говорит.
— Мне не нужно ничего доказывать, Оля. Но нам надо поговорить.
Вот с таких слов и начинаются проблемы, потому что обычно, когда мне говорили такое, я оставалась одна. Предательски скручивает желудок: от страха и отчаянья. Неужели, это всё просто красивая картинка, за которой пустота и разочарование?
Беру Марка за подбородок, чтобы посмотреть в глаза, где плещется сожаление.
— Ты не сказал Асе, правда? — догадываюсь, потому что следует быть идиоткой, чтобы не понять, о чём именно разговор.
Повисшая пауза душит и разбирает душу на куски. Марк вздыхает и отводит глаза, смотря на свои руки, а я раздумываю, не уйти ли мне сию же минуту.
Ему трудно. Да, конечно. Взять и решить подобный вопрос всегда тяжело. Сколько женатиков на этом сломались, не в силах оставить жён. Понимаю, что следует поддержать, а не устраивать истерики, и провожу рукой по его волосам.
— Всё ещё её любишь? — интересуюсь негромко.
Ему следует выговориться. Выплеснуть всё, что накопилось за эти годы. Сомнения, ненависть, любовь, привязанность. Может, именно это и станет отправной точкой, которая поможет сделать следующий шаг.
— Нет, не знаю… Не в этом дело. Вчера произошло кое-что, — голос тихий и хриплый, разбегающийся мурашками по коже.
— Она угрожала покончить с собой? — делаю предположение, но Марк качает головой.
— Беременна?
Да, вспоминаем закон подлости. Но я лишь просто предполагаю, а его обязанность — отвечать.
— Нет, — говорит, и у меня гора падает с плеч. — Но вчера я не сдержался, и у нас был секс, — заявляет, и у меня такое чувство, будто саданули по голове чем-то тяжёлым. Да, она его жена, но у нас будет ребёнок! Чувствую себя обманутой. — Поэтому придется немного подождать, — продолжает, а я не могу найти слов.
Он же обещал. Написал сообщение, и я даже не могла представить, что сегодня заявится с такими новостями. Мало того, что я немыслимо ревную, так ещё и ожидание, потому что может быть, гипотетически, она окажется беременной!
Отталкиваю Марка от себя и вскакиваю. Бьёт мелкая дрожь. Да, я могу быть тысячу раз идиоткой, что не готова и дальше быть на правах любовницы, но что-то внутри неимоверно бунтует.
Он спал с Аськой, намереваясь пойти ко мне. Хотя до этого говорил, что она его больше не заводит. Лжец. Предатель! Я доверилась человеку, позволила самостоятельно выбрать, не устраивала истерик, как многие обязательно бы устроили, успокаивала его, а он не смог обуздать свое мужское начало! Выбегаю в коридор, забывая сумочку на кровати, и судорожно застегиваю сапоги. Он свой выбор сделал вчера, когда имел свою жену. И больше всего меня раздражает именно то, что Аська снова каким-то образом стала для него желанной.
Глава 39
Оля
Стоим в квартире, куда заходила счастливой, а теперь будто подняли вверх и бросили в пропасть, сломав крылья. Марк пытается обнять, но мне отчего-то неприятно.
— Оля, послушай, как только выяснится, что у нас ничего не получилось, я расскажу ей все.
— Отвали, Марк. Ни у Вас ничего не получилось, а у Нас ничего не получится, — категоричность бьёт под рёбра, заставляя мыслить неправильно. А ведь он может и отказаться от меня! Прошу себя остановиться, но зацепило настолько, что уже не могу. — Ты хотел жить с обеими? — допытываюсь. — Быть у неё, а потом приходить сюда? В съёмную квартиру, где тебя будут всегда ждать?
Да, я лучше Аськи! Я должна быть лучше, а не на одной плоскости. И, если у неё плюсы в образовании, то у меня в другом. В том, что так нравилось Марку! И я готова ему давать это всегда.
— Квартиру снял, молодец. А я должна ждать, как дура, и быть на вторых ролях⁈ — меня трясёт. Понимаю, что со стороны требую от него что-то, отчитываю. Но не могу, мать его, не могу остановиться, потому что желаемое было почти в руках. — Меня достало все.
Пытаюсь вырваться, но Марк держит крепко. Плана нет. Понимаю, что этим его не заставить уйти, но обида душит и давит настолько, что теряю разум.
— Да, пусти! Не прикасайся ко мне! Я не хотела устраивать истерик, но ты сам вынудил меня, — а вот это чистая правда. Я не хотела истерик. А получилось, как получилось.
— Оля, выслушай, давай поговорим нормально.
— Ты вчера с женой уже поговорил, видимо, у тебя диалоги плохо получаются, ты можешь только спать с женщинами. Отменно, конечно, но потом они беременеют.
— Ну, хватит, Оля, я уже сто раз пожалел!
Застываю, раздумывая над его словами, и перестаю вырываться, а он прижимается лбом к моему затылку. Понимаю одно: если бы ему было на меня плевать — он бы уже ушёл. Более того, он бы и не пришёл, а просто стёр мой номер из телефона. Выдал денег на аборт. Запугал, уговорил, купил, в конце концов. Методик много.
— Иди к жене, Марк, — говорю уже спокойно, — сейчас по закону подлости она залетит, — слышу свою горькую усмешку, ненавидя
