близок. Один из Градовых был в твоей власти. Ты мог раздавить его, как насекомое. Сделать его смерть предвестником нашего возвращения. Но ты отступил».
Николай сжал кулаки. Он не хотел в этом признаваться. Не хотел признаваться даже самому себе. Но память властно возвращала его к тому моменту в ущелье.
Ярость. Упоение силой. Он ломал их, этих жалких солдатиков, как игрушечных. По сравнению с новой мощью Зубра, их оружие было просто ничтожно.
А потом этот дружинник, этот призрак в маске невидимости… Его кинжал. Он проскользнул сквозь завесу магии Металла, которую Зубр считал непробиваемой. Острое лезвие пронзило плоть и вошло прямо в сердце.
Боль была невыносимой. Это был не просто физический шок. Ощущение полного, окончательного конца. Тьма застлала взор, лёгкие отказались дышать.
В тот миг Зубарев абсолютно точно знал — он умирает.
Но конца не последовало.
Тьма отступила. Боль превратилась в далёкое, глухое воспоминание. Он открыл глаза и увидел, как рана на его груди затягивается сама собой.
Он был жив. И это пугало его сильнее, чем сама смерть.
«Ты боишься, — констатировал Мортакс, и в его голосе звучала усмешка. — Боишься силы, что я тебе даровал».
«В кого я превратился?» — прошептал Зубр мысленно, глядя на свои руки.
Кожа отливала тусклым металлическим блеском, а по ней ползли чёрные узоры. Он уже не человек. Это он понимал отчётливо.
Человек не выживает с кинжалом в сердце. Человек не чувствует, как камни и металл поют ему, готовые подчиниться. Человек не командует стаями тварей из Расколотых земель.
Но если не человек, то кто? Монстр? Такая же тварь, что и эти существа вокруг, только чуть более умная? Или нечто худшее? Пустота, одетая в человеческую плоть? Орудие для чужой мести?
«Ты — больше, чем человек, — пророкотал Мортакс. — Ты — высшее существо. Венец новой эпохи. Ты должен наслаждаться этой силой, а не цепляться за жалкие воспоминания о том, кем ты был. Эта плоть — лишь сосуд. Временный и несовершенный. Но он становится прочнее с каждым днём. Ты должен становиться ещё сильнее! И действовать!»
Зубр смотрел на тварей, которые тупо сновали по пещере. Одна из них, похожая на обезьяну, подошла слишком близко, и он, не глядя, отшвырнул её в стену. Существо вскрикнуло и затихло. Остальные даже не отреагировали.
В них не было страха, не было понимания. Был лишь примитивный инстинкт подчинения.
Наслаждаться? Как можно наслаждаться этим? Зубр стал силён, да. Сильнее, чем когда-либо. Но эта сила пожирала его изнутри, стирая грани того, что он считал собой.
Жажда мести — да, она ещё горела в нём. Он ненавидел Градова. Ненавидел за своё поражение, за унижение, за то, что тот заставил его бежать.
Эта ненависть была единственным, что ещё связывало его с тем Николаем, которым он был когда-то.
«Этих существ недостаточно, — продолжил Мортакс. — Они сильны, но глупы. Для настоящей войны нам нужны помощники поумнее. Я знаю, у тебя были люди. Верные тебе. Часть из них теперь в клетке, не так ли?»
Волна памяти накатила на Зубарева. Паром во Владивостоке. Засада полиции. Позорный провал, который стал началом конца для того, старого Зубра.
Да, немалая часть его людей, были арестованы в ту ночь. Их должны были где-то содержать.
«Их нужно освободить. Они знают тебя. Они будут бояться тебя. Они станут нашими руками и глазами в мире людей. Твоими учениками. Мы дадим им силу. Не такую, как у тебя… но достаточную».
Зубр медленно поднял голову. Его чёрные, бездонные глаза уставились в темноту пещеры, но он видел не её. Он видел лица своих бывших соратников. И впервые за долгое время в его душе, разрываемой страхом и сомнениями, вспыхнула не просто ярость, а нечто похожее на цель.
Освободить своих. Создать из них не просто банду наёмников, а настоящее войско. Обузданное, управляемое, наделённое магической силой.
Николай почувствовал, как губы сами собой растягиваются в ухмылке
— Хорошо, — ответил он Мортаксy, и в его голосе зазвучали знакомые, жёсткие нотки старого Зубра. — Освободим моих людей. Сделаем это громко. Пусть все знают, что я вернулся. И на этот раз я не стану бежать!
Сила в его жилах ответила гулом одобрения. Страх никуда не делся, он затаился в самом глубоком уголке его существа. Но теперь у него появилась цель. А когда у Зубарева имелась цель, ему было не до философских размышлений.
Есть цель. Есть месть. И есть сила, чтобы всё это осуществить.
Поместье графа Ярового
Автомобиль плавно катил по ухабистой дороге, ведущей к поместью графа Ярового. После душного, закопчённого Владивостока, здешний воздух казался особенно чистым и свежим.
Пётр Алексеевич встретил меня на крыльце, как в прошлый раз. Его лицо со шрамом озарилось искренней, широкой улыбкой.
— Владимир Александрович! Добро пожаловать! Входите, обед как раз готов.
— Благодарю, Пётр Алексеевич, — ответил я, пожимая его мозолистую руку. — Я как раз проголодался.
Он повёл меня не в столовую, а прямо во внутренний двор, где под навесом был накрыт стол. Пахло дымом, жареным мясом и свежим хлебом. На большом блюде дымилась дичь, приготовленная на вертеле.
Мы принялись за еду. Блюдо и впрямь оказалось восхитительным — мясо было сочным, ароматным, без лишних изысков. Я чувствовал, как понемногу отпускает напряжение, скопившееся за дни во Владивостоке.
— Ну, как обстоят дела? — спросил я, откладывая вилку. — Наши дозоры работают?
Пётр Алексеевич кивнул, его лицо стало серьёзным.
— Работают. И ваши ребята — молодцы, дисциплина у них отменная. Организовали совместные патрули по всем опасным участкам. Монстров по-прежнему лезет много, будто из бездонной бочки. Но мы их бьём. Закрыли уже штук семь небольших разломов.
Он отпил кваса из кружки и продолжил:
— И народ, знаете, подтягивается. Несколько мелких дворян, чьи земли рядом с моими, прислали своих людей. Понимают, что если мы не устоим, их сожрут первыми. Да и гражданское ополчение из окрестных деревень встало на нашу сторону. Мужики, конечно, не обученные, но смелые. Народ почуял настоящую угрозу.
Я почувствовал прилив удовлетворения. Это была та самая здоровая реакция, на которую я и рассчитывал, заключая союз с Яровым. Снизу, от людей, которые каждый день смотрят в лицо опасности, шло объединение.
— Это прекрасные новости, Пётр Алексеевич. Значит, наш союз уже приносит плоды.
— Приносит, — согласился граф, но его лицо снова помрачнело. — Но этого мало, Владимир Александрович. Зло не дремлет. Я чувствую это.
