Мне подумалось, что он сейчас в порыве благодарности начнет нас всех по очереди целовать. По-видимому, Николай не очень-то понимал чудовищность произошедшего, и я возмутился:
– Ты что, совсем того? – и постучал по своей голове костяшками пальцев. – Не понимаешь, что случилось?
– А что? – все еще пребывая в благодушном полупьяном состоянии, когда все вокруг кажутся милыми и симпатичными, спросил Сильвестров. Он, видать, перед тем как идти сюда, похмелился, потому что его развозило прямо на глазах. На старые дрожжи-то. – Не растерялись, молодцы! Прихватили драгоценности из собора, прибыль поделим на всех. Так будет честно.
Мне стоило немалых усилий, чтобы совладать с собой, не врезать как следует этому борову между глаз за его глупость, дурацкое поведение, наглую рожу.
– Понимаешь ли ты… чудак… – процедил я сквозь зубы, – что из собора похищена реликвия, национальное достояние Каталонии. Теперь на нас ополчится вся полиция Каталонии и Испании, ну и Интерпол наверняка.
– Да плевать на ментов! – развязно проговорил Сильвестров.
– Да помолчи ты! – пренебрежительно махнула рукой в сторону Николая Смольникова и посмотрела на меня широко открытыми глазами.
Что я мог ответить моей партнерше по курортному роману? Успокоить ее? Сказать, что произошедшее – пустяки, что все будет хорошо? Что она ничего не должна бояться рядом со мной, потому что я, большой и сильный, огражу ее от всех неприятностей? Ничего подобного! Положение было ужасным, я бы даже сказал, чудовищным, и преуменьшать размеры свалившейся на нас беды я не собирался.
– Более чем серьезно, Саша! – заявил я со строгим выражением лица и оглядел всех присутствующих. – Потому предлагаю сознаться, кто взял крест и драгоценности, и вернуть их властям Каталонии.
Все молчали, избегая смотреть друг другу в глаза.
– Да ладно! Признавайтесь! – ухмыльнулся Сильвестров. – Делитесь добычей!
– Замолчи, дурак! – резко осадила его Мария Тропинина.
– Чего-о?! – тут же набычился Сильвестров, попробовал приподняться, но изрядно накачанный алкоголем, сумел лишь привстать.
– Слушай, Коля, – вступил в разговор Тепляков и сделал брезгливую гримасу, – давай без юмора. Без тебя тошно. Помолчи, пожалуйста.
На Николая со всех сторон зашипели, а женщины еще и замахали руками, и он, видя всеобщее негодование, заткнулся.
– А почему, Игорь, ты считаешь, что крест забрал кто-то из нас? – с задумчивым выражением на красивом лице спросила Женя Аксенова.
– Потому что больше некому, – развел я руками.
Девушка покусала губку, все еще раскидывая мозгами, и медленно проговорила:
– А если это сделал кто-то посторонний?
– То есть? – вскинул я брови.
Девица в ответ поиграла черными бровями и пояснила свою мысль:
– Может быть, кто-то увидел или узнал о том, что мы побывали в соборе, а когда мы ушли, похитил из Санта-Лучины реликвии.
– Да нет! – тут же отмел я предположение Жени. – После нас никто не мог попасть в собор, потому что мы, покинув его, снова включили охранные средства защиты Санта-Лучины.
– А если кто-то сделал это утром? – подкинул идею Березин.
– Ерунда! – возразил я. – Если бы реликвию и драгоценности украл, предположим, тот, кто вскрыл здание собора утром, из него бы полицейские всю душу вытрясли, но узнали правду. Нет, вор среди нас. И давайте-ка попробуем его сейчас вычислить. – Я встрепенулся и взглянул на Смольникову. – Саша, расскажи, не заметила ли ты что-нибудь подозрительное? Может быть, видела, как кто-то входил в собор после нас с Мишей?
Смольникова шмыгнула своим остреньким носиком и отрицательно покачала головой.
– Нет, я никого не видела. Я все время стояла в комнатке, рядом со щитком, держа то самое приспособление, которое мне дал Егор, чтобы отключить сигнализацию.
– Может быть, слышала что-нибудь, – настаивал я. – Скажем, звук шагов проходившего мимо человека.
– Да ничего я не слышала, – пробурчала Смольникова. – Я стояла и боялась от страха пошевелиться. Мне все казалось, что нас застукают на месте преступления, потому дрожала, как осиновый лист, и у меня абсолютно никакие органы чувств не работали.
– С тобой все ясно, – проговорил я таким тоном, каким говорят о человеке, от которого мало проку. – А ты что-нибудь видел? – взглянул на Сильвестрова.
– Нет, – пьяно ухмыльнулся он. – Я все время сидел в щитовой. – И, шлепнув губами, хихикнул: – А вот слышать, слышал, как вы по переговорному устройству говорили.
От него толку было еще меньше, чем от Смольниковой, и я обратил взор к сидевшей на кровати рядом с Березиным Маше Тропининой:
– Ты что-нибудь видела или слышала?
Черт, я никак не мог привыкнуть к постоянному выражению удивления на лице учительницы испанского. Мне казалось, что, общаясь с ней, я говорю такие несуразные вещи, что она все время удивляется моей глупости. Поэтому, чтобы не видеть ее реакции на мой вопрос, я отвернулся.
– Нет, я ничего не видела, – категорично заявила женщина-хлорофитум. – Я глаз не спускала с охранника, готовая в любой момент поднять тревогу, либо брызнуть в помещение, где он находился, еще усыпляющего газа.
– Ну, может быть, слышала, как хлопнула дверь?
– Да нет же, Игорь! – разочаровала меня Маша. – Ничего я не слышала.
– Жаль! – совершенно искренне огорчился я и обратился к сидевшим рядышком на одном стуле около Егора сестренкам: – Вы ничего не видели?
Обе синхронно покачали головами и в один голос ответили:
– Нет.
– Но как же так? – возмутился я. – Вы стояли на террасах, расположенных на вторых этажах друг напротив друга. Вам с высоты был прекрасно виден весь двор и в том числе дверь в церковь.
Аксенова-старшая взмахнула длинными черными ресницами и ответила:
– Через двор никто не проходил, а возле собора было, сам знаешь, темно. Там отключили свет, да и все были одеты в черное, так что трудно было что-либо различить.
– Мне тоже, – поддакнула Аксенова-младшая. – Я туда, это… и не глядела…
Я поднял вверх руки, словно сдаваясь, и с иронией проговорил:
– Вопросов больше нет. Никто ничего не видел и не знает. И, тем не менее, крест пропал, как пропали и драгоценности. Так что получается, каждый из вас мог их взять.
Каждый из вас пятерых, – жестко повторил я, и каждое мое слово, будто удар хлыста, звонко раздавалось в наступившей тишине, – мог спокойно украсть из собора Санта-Лучина крест и драгоценности. Ты! – ткнул я пальцем в Сильвестрова.
– А чего это я?! – вскинулся Николай.
– Ты запросто мог выйти из электрощитовой, подойти к двери в церковь, проскользнуть внутрь, похитить крест и драгоценности, а затем вернуться в электрощитовую.
