Читаем без скачивания Последняя песнь Акелы. Книга третья - Сергей Бузинин

– А вот и намерена! – сверкнув из-под бровей полупьяным взглядом, с вызовом бросила Полина. – Как по мне, так лучше жить с грехом, но в радости, чем в такой, – девушка презрительно покосилась на проповедника, – тоске, но в благости загнуться. Лёш, а Лёш! – жалобно затянула Полина, привычно теребя Пелевина за рукав, – а давай сбежим отсюда, а? – девушка тоскливо шмыгнула носом и просительно заглянула трапперу в глаза. – Ну не нравится мне святоша местный, никак не нравится. Доверия ни на грош не вызывает.

– А чего так? – аккуратно кидая настороженные взгляды по сторонам, одними губами прошептал Пелевин. – Гостеприимный, вроде, дядька, душевный такой. Чего, не веришь? – Алексей в очередной раз покосился на дона Педро и протяжно сплюнул в угол. – Еще какой душевный, так и норовит в душу залезть: то ручонками немытыми, а то и вовсе – сапогами…

– А еще он ни разу не пьяный, – прижавшись щекой к плечу траппера, сбивчиво зашептала Полина. – Вот стоит тебе в сторону посмотреть или вообще отвернуться, так он ка-а-к зыркнет! А глазищи – холодные, внимательные, трез-вы-е! Боюсь я, его, просто до дрожи боюсь.

– Трезвые, говоришь? – задумчиво протянул Алексей, вызывающе хрустя костяшками пальцев. – Ну, это мы сейчас исправим.

Траппер, демонстративно кряхтя, с заметным усилием утвердился на ногах и, раскачиваясь, словно яблоко под порывами ветра, пошагал к проповеднику. Доковыляв до места назначения, Пелевин мрачной тенью навис над столом и трясущимися руками разлил брагу по двум высоким стаканам.

– А-а-а, давай, дружище, вып… выпьем! – расплескивая брагу по сторонам, Алексей призывно взмахнул своей посудиной, – Мы уже пять минут как не пили!

Проповедник, бурча что-то про застарелую мигрень, попытался отодвинуть свой стакан в сторону, но подавился речью на полуслове. Едва заслышав про нежелание пить, траппер ухватил собутыльника двумя руками за грудки, рывком вздернул его на ноги и впечатал ошалевшего от такого обхождения дона Педро в стену.

– Я чет не понял, – нависнув над перепуганным проповедником, Алексей закапал слюной в распахнутый ворот его косоворотки, – ты чего, меня… МЕНЯ не уважаешь? Выпить со мной брезгаешь?

– Я не… я завсегда, – залепетал хозяин заплетающимся языком. – Вы меня, честное благородное, не так поняли…

– А коли не так, – траппер разжал захват и протянул рухнувшему на пол проповеднику полный до краев стакан, – тогда – до дна! И без остановки!

Проследив, как хозяин, давясь и захлебываясь, глубокими глотками опустошает емкость, Пелевин с видимым радушием хлопнул дона Педро по плечу. Тот поперхнулся и, не устояв на ногах, звучно впечатался лбом в ближайший постамент. Алексей, горестно сокрушаясь и громогласно прося прощения, недрогнувшей рукой вновь наполнил хозяйский стакан до краев и, приговаривая, что это не для пьянства, а здоровья для, аккуратно, не расплескав ни капли, влил брагу в глотку сомлевшего дона.

– Вот вроде и всё, – Алексей одним движением смахнул тарелки со столешницы и бережно уложил на неё похрапывающего проповедника. – Собираем вещички и выдвигаемся зверьё наше искать. Только где искать – ума не приложу. Ну да ничего, разберемся.

Не решившись потревожить клюющую носом Полину, Алексей примостил девушку в угол и, разыскивая рюкзак, целеустремлённо заскользил по комнате. За последующие пять минут Пелевин успел обшарить всё доступное пространство, засунуть нос в каждую расщелину, обнюхать каждый темный угол и трижды заглянуть под стол, но своих вещей так и не обнаружил. Устав от бесплодных поисков, траппер озадаченно почесал в затылке, с мимолётным умилением взглянул на тихонько посапывающую Полину, умудрившуюся свернуться клубочком в не самом широком кресле, с сожалением вздохнул и безжалостно растолкал девушку.

– Ты куда вещмешок дела, чудо? – Пелевин, решив для очистки совести проверить уголок, без усилия переставил кресло вместе с Полиной в сторону. – Всю хибару уже вверх дном перевернул. А вещичек-то нету…

– Какой ещё мешок? – не удосужившись открыть глаза, недовольно поморщилась Полина. – Если ты про баул с нашим тряпьем печалишься, так его какая-то тетка, – девушка с усилием приподняла левое веко, зафиксировала взгляд на суетившейся по комнате служанке и, широко зевая, размашисто ткнула в неё пальцем, – куда-то утащила-а-а…

Приложив воистину титанические усилия, перескакивая с исузулу на пиджин-инглиш и обратно, Алексей всего за четверть часа сумел не только разузнать, куда же запропал их нехитрый скарб, но и выведать, где местное начальство определило им постой и уговорить служанку послужить проводником. В то, что толстогубая служанка отведет их туда, куда надо, верилось слабо, но в способность самостоятельно отыскать нужную им хижину среди десятков подобных Алексей не верил совсем. Закинув винтовку на плечо, траппер попытался разбудить Полину.

Убедившись после трёх бесплотных попыток, что этот подвиг ему не по плечу, Пелевин подхватил так и не проснувшуюся девушку на руки и зашагал следом за служанкой. Полина что-то одобрительно буркнула под нос, обвила руки вокруг пелевинской шеи и, прижавшись щекой к мужской груди, удовлетворённо засопела. После того, как Алексей запнулся в темноте о камни, девушка недовольно зашипела и в голову охотника закрались подозрения, что ленивая хитрюга не спит, а лишь притворяется. Попытка разоблачить коварную красотку потерпела фиаско: каждый раз, когда Алексей бросал на девушку взгляд, та безмятежно посапывала, а ударившись в очередной раз об очередной камень, Пелевин и вовсе плюнул на все несообразности. Благо, хижина, отведенная для их ночлега, подобно утёсу, выступила из темноты.

Коротко поблагодарив проводницу, Алексей попытался вынуть из нагрудного кармашка Полины маленькое зеркальце, но та, по-прежнему не открывая глаз, с оттяжкой врезала по длани расхитителя, и чернокожая служанка, удовольствовавшись лишь устной благодарностью, от греха подальше поспешила наружу. Аккуратно пристроив спящую красавицу на самодельное подобие топчана, Алексей, раздумывая, где же ему искать зверье, решил сначала отыскать трубку и зашарил по карманам.

Внезапно его внимание привлек шум, доносящийся из соседней комнаты: казалось, что там кто-то кого-то с аппетитом поедает. По крайней мере, чавканье слышалось явственно. Запалив трут и взяв револьвер наизготовку, траппер осторожно шагнул через порог и, облегченно вздохнув, замер: Фея и Бирюш, абсолютно не обращая внимания на вернувшихся хозяев, грызли копчёный окорок. Один на двоих. Копченое мясо пахло настолько аппетитно, что Алексей на пару мгновений даже задумался, а не заставить ли мохнатых приятелей поделиться трапезой. Но усталость оказалась сильнее голода, и траппер, оставив на потом решение загадки, как в обители проповедующего вегетарианство дона Педро зверьё умудрилось разжиться мясом, рухнул спать.

Глава тринадцатая

Однако и утром ответов на вопросы и решений загадок не прибавилось: от давешнего окорока осталась только короткая кость, а на завтрак путешественникам вновь выдали груду разнообразной зелени. Бирюш с задумчивым видом посасывал мосол и на риторические вопросы о происхождении мяса не реагировал. Фея, поглощённая утренним туалетом, – тем более.

При таком наплевательском отношении к удовлетворению хозяйского любопытства, зверей пришлось оставить в покое, к тому же проснувшаяся Полина, безрезультатно ища сострадания, начала монотонно ворчать о том, как ей плохо, и искать виновника всех своих несчастий. Благо, поиски подходящей кандидатуры усилий не требовали: вон она, кандидатура, сидит себе в тенёчке и трубочкой дымит. Мужлан неотесанный. Почти семейная идиллия, когда голодный пёс выгрызает мозг из косточки, а непохмеленная женщина – мозг мужчине, могла длиться бесконечно долго, если бы из-за угла хижины в сопровождении то ли клевретов, то ли почитательниц не вынырнул кот. Среднестатистический европеец, с рыжей, свалявшейся шерстью, обгрызаным ухом, ободранным боком и наглющими глазами. Судя по обожающему мурчанию следующих в кильватере аборигенок – чрезмерно ушастых чернолапах кошек – местный Дон Жуан.

Узрев незнакомую пушистую красотку, европеец коротким рыком отослал сопровождающих куда подальше и с видом завзятого ловеласа, неторопливо продефилировал перед Феей. Остановившись напротив кокетливо облизнувшейся кошечки, Дон Жуан издал было призывный вопль, но, заметив вальяжно развалившегося Бирюша, подавился мявом на полувздохе. Торопясь напугать противника (а скорее, заглушая собственный страх) потасканный котяра задрал хвост в небо, выгнул спину и агрессивно зашипел. Героическая эскапада успеха не имела ни у кого: Бирюш, обдав задиру ленивым взглядом, презрительно фыркнул и продолжил грызть кость. Фея, ради которой, собственно, и была разыграна боевая сцена, отнеслась к куртуазным потугам совершенно наплевательски и, словно насмехаясь над рыжим «героем», грациозным прыжком перебралась на спину Бирюша и продолжила неторопливо вылизываться. Воодушевившись бесподобной наглостью Феи и желая выглядеть в её глазах, как минимум, не хуже, Дон Жуан вдруг противно заорал что-то победное, рыжей тенью подобрался поближе к собаке и, усевшись в безопасном отделении, вызывающе замахал лапами. Несмотря на все старания, выступление европейца потерпело полное фиаско: Бирюш даже не повернул голову, а Фея, устав вылизываться, стекла под бок мохнатому приятелю, закрыла глаза и начала задремывать. Разозлённый полным игнорированием своей персоны, европеец то ли вызывая собаку на бой, то ли привлекая внимание Феи, истошно завопил необычайно противным голосом. В этот раз дикий вопль результат возымел и внимание привлёк, только совсем не такое, какого желал бы кот. Фея, ошарашенная громогласным мявом, вытаращила глаза и, вжимаясь спиной в мягкое брюхо Бирюша, что-то недовольно и явно просительно фыркнула. С совершенно человеческим вздохом собака отложила мосол в сторону, чуть привстала и вскользь двинула местного забияку по оскаленной в вопле харе. Получив нокаутирующий удар, европеец отлетел в мусорную кучу и, имитируя летальный исход, пару раз дернулся и затих. Пролежав бесчувственной тушкой пять минут и удостоверившись, что на его бесценную шкуру никто не посягает, Дон Жуан аккуратно поднялся на ноги, прижал уши к затылку и, беспрестанно косясь на жуткого пса и совершенно непонятную кошку, скоренько потрусил за угол. Видимо, отсутствие погони отразилось на европейце самым благотворным образом, поскольку стоило тому скрыться с глаз Бирюша и Феи, как из-за угла раздался протяжный, присущий скорее победителю, а не побеждённому, торжественный ор. Однако стоило Фее вопросительно мяукнуть, как победные вопли, сменившись шуршанием и грохотом перевернутой кадушки, моментально стихли. Сторожко поводя ушками, кошечка проводила взглядом удаляющийся шорох, горделиво мяукнула и с торжественным видом Клеопатры, принимающей парад у Марка Антония, прошествовала на руки хозяйки.