Читаем без скачивания Последняя песнь Акелы. Книга третья - Сергей Бузинин

Как ни странно, выслушав пелевинскую тираду, Полина успокоилась, показала трапперу язык и, буркнув «сам дурак», с интересом принялась наблюдать за его работой. Слава Богу, молча. Примерно через полчаса, когда Алексей закончил возиться со второй ступенькой, откуда-то сверху послышался противный вой пополам с уханьем и, вроде бы, по верхней кромке ямы мелькнула чья-то вытянутая тень. Полина пробормотала что-то нелестное про хищников, с надеждой покосилась на спутника и его карабин, брезгливо раскидала ногой наибольшие комья грязи и, обняв плечи руками, плюхнулась на земляной пол.

– Да ты не дрейфь, – Алексей устало размазал пыль по мокрому от пота лицу, моментально превратив его в жуткую маску. – Пока я рядом, на местных хищников можешь плевать с высокой ко… пальмы, – траппер озорно подмигнул похожей на нахохлившуюся сову девушке и вновь вонзил клинок в жёсткую стенку. – И вообще, что здесь, что в любом другом месте мира, самый страшный хищник – человек. Одно радует, что конкретно в этих краях сии кошмарики не водятся. Ну, почти.

Полина в очередной раз вздохнула, сиротливо шмыгнула носом и с головою залезла в пелевинский вещмешок. После недолгого копошения, девушка, невнятно бурча, вынырнула наружу, с сомнением поглядела на галету в левой руке и на кусковый сахар в правой, подумала немного и принялась грызть их по очереди. Когда с сахаром было покончено, Поля с тоской взглянула на огрызок галеты и, не преминув заметить, что с большим удовольствием угостила бы Фею, с тяжким вздохом протянула его Пелевину.

– Даже досадно, что мы сейчас без неё кукуем, – кивнул Алексей, вонзая зубы в осколок сухаря. – Ежли б не потерялась кошара, был бы запас продовольствия. Тебе кошек когда-нибудь готовить доводилось, нет?

Полина смерила Пелевина презрительным взглядом, надменно фыркнула и разразилась длинной гневной тирадой, непререкаемо доказывавшей, что если этот мир погибнет, то исключительно по вине безответственных мужчин в целом и Пелевина в частности.

– Я не безответственный, – коротко хохотнул Алексей, раздумывая, съесть ли ещё одну галету или оставить на потом. – Я безотказный. Ощути разницу и восхитись.

Услышав последнюю фразу, Полина удивленно выпучила глаза, словно призывая невидимых свидетелей подивиться пелевинской наглости с обалдевшей улыбкой, медленно обвела взглядом яму, покрутила пальцем у виска и продолжила метать громы и молнии. Теперь суть обвинений сводилась к тому, что польза от мужчин в этом мире минимальна и им, особенно некоторым толстокоже-криворуким, нельзя доверить даже кошечку. Такую послушную, такую ласковую, такую… После многократного повторения эпитета «такую» фантазия Полины дала сбой, и она предпочла перейти к более широким обобщениям. Горделиво скрестив руки на груди, Полина приняла позу то ли древнеримского оратора, то ли базарной торговки и громогласно заявила, что все мужчины суть прислужники дьявола, потому как кто, ежели не рогатый, подзуживает их повоевать? Вот если бы мир состоял из одних только женщин и кошек, он наверняка был бы такой… такой… Теперь забуксовал уже словарный запас, и вместо слов девушка предпочла использовать мимику и жестикуляцию. Вот только гримасы были настолько кровожадными, что Алексей предпочел бы слова. На них хоть смотреть не надо.

– И вообще, – устав корчить рожицы и размахивать руками, безапелляционно заявила Полина, – тебе давно пора бы набраться мужества и, признавшись, что являешься причиной всех наших бед, попросить у меня прощения.

– Чего-о-о? – поперхнувшись от неслыханной наглости, Алексей выронил нож и изумленно захлопал глазами. – На себя-то посмотри! – И, не дожидаясь, пока Полина вновь заведёт свою песню, перешёл в решительное наступление. – А кто невесть кому половину нашего провианта отдал? Ладно б – продала, а она – за так… У-у-у, блаженная!

Полина попробовала пролепетать что-то о голодающих африканцах, чёрных и белых, и о гуманизме, но быстренько стушевалась под гневным пелевинским взглядом и замолкла.

– А карабин свой в речке кто утопил? – продолжал орать Алексей, нависнув над сжавшейся в комочек Полиной, словно знаменитый меч над не менее знаменитым Дамоклом. – Да хрен с ними, с ружьём и жратвой! – закырхал он, пытаясь избавиться от забившей глотку пыли. – А фургон? Фургон кто в овраг ухнул, да так, что с концами?

– Я случайно, – тихонько пискнула Полина, с собачьей преданностью заглядывая в глаза разошедшемуся партнеру. – Я ж как лучше хотела, ну, правда, Лёш…

– Угу, – понемногу успокаиваясь, угрюмо буркнул Пелевин, – а получилось, как всегда: у нас ни хрена нет и мы в полной… яме.

– А знаете, Алексей, – осознавая, что гневный шквал прошел стороной и вновь можно безбоязненно выступать, ехидно прищурилась Полина, – вы – меркантильный тип! Я ему, – девушка, изображая бурю эмоций, театрально воздела руки вверх и закатила глаза, – о самом лучшем существе на свете, о Фее, говорю, а он… – она преувеличенно расстроенно всхлипнула, – а он нашел время мелочами считаться… Лучше б не в красноречии изощрялся, а придумал, как отсюда выбраться и Фею найти!

– Я не ослышался? – закончив выдалбливать четвертую ступень, Алексей вопросительно изогнул бровь. – Умнейшая, прямо таки гениальная женщина, испрашивает совета у глупого мужика?

– Нужны мне твои советы! – пренебрежительно фыркнула Полина. – Скажи, что делать нужно – и свободен. Я дальше без всяких криворуких сама справлюсь.

– Тихо! – вдруг шикнул Пелевин и прислушался к доносившимся снаружи звукам.

Где-то поблизости тихонько потрескивали сучья, слышался отдаленный клекот стай попугаев и перекрик обезьян, в общем – обычный шум обычного буша. Если не считать тихой, еле различимой на общем фоне, скороговорки человеческой речи. Где-то неподалеку, а главное – сверху, переговаривались люди. Трое или четверо, а может, и того больше. Вот только слов было не разобрать. Но само присутствие людей в этих диких местах Алексею предсказуемо не понравилось. Сделав страшные глаза, он приложил палец к губам и покосился на девушку. Но предосторожность была излишней: Полина, видимо, придя к тем же выводам, обмерла. Вот только всё было бесполезно: над краем ямы мелькнула сначала одна тень, потом другая и в ловушку заглянули люди. И если их лица, сокрытые жуткого вида масками, были неразличимы, то покрытые татуировками руки, сжимающие острые на вид копья, были достаточно красноречивы. Вот только ничего хорошего это красноречие не предвещало.

– Лёш, а Лёш, – пробормотала Полина испуганным шепотом, – а чего делать-то будем?

Девушка окинула нежданных гостей настороженно-испуганным взглядом и на всякий случай вжалась спиной в стену. Бесполезно, но какая-никакая, а иллюзия защищенности есть.

– Чего-чего, – напряженным голосом проворчал Пелевин, аккуратно сдвигая планку предохранителя карабина. – Если они, – Алексей нервно мотнул головой, указывая на чужаков, – возжелают забросать нас камнями и копьями – будем помирать. Не возжелают – будем договариваться. Третьего варианта я чегой-то не вижу.

По-видимому, среди незваных гостей нашелся кто-то решительный или просто объявился некто, обладающий правом распоряжаться. Как бы там ни было, но в монотонное бурчание наверху вплелся чей-то командный рык – и мгновение спустя перед самым носом траппера призывно закачался конец веревки.

– А теперь чего? – растеряно хлопнув глазами, повторила Полина и аккуратно потеребила охвостье каната. – Полезем?

– Нет, блин горелый, полетим, – коротко огрызнулся Пелевин, лихорадочно размышляя над сложившейся ситуацией. – Ты ж у нас ангел, – и, не обращая внимания на зардевшуюся от неожиданного комплимента девушку, продолжил, – правда, падший. Если и летаешь, то только сверху вниз. Ну а я даже в посмертном бытии вряд ли ангельского чина удостоюсь. Так что коли у нас крыльев нема, – Алексей, поколдовав на канатом, протянул его девушке, – тогда лезь в петлю. Да не на шею же! – траппер вырвал верёвку из рук ошалевшей Полины, одним движением продёрнул канат до талии девушки и затянул на поясе. – Ну и чего замерла? Потяни за веревочку-то, глядишь – они тянут-потянут да и вытянут.

– Ну вытянут, а потом? – шмыгнула носом Полина, судорожно вцепившись в канат. – Потом-то чего?

– Вот выберемся и поглядим, чего потом будет, – флегматично пожал плечами Алексей, и, не дожидаясь, когда же Поля решится, сам дважды дернул за канат.

– Всегда у тебя так – поглядим, – Полина посмотрела на веревку с опаской, а на Пелевина – с откровенным недоверием. – Ой, – взвизгнула она, когда канат, поднимая её со дна ямы, рывками пополз вверх. – Лёша, ты тут того, не засиживайся-я-а-а-а!

Это она хорошо сказала. Можно подумать, что прозябание в грязной яме, особенно когда на тебя таращится полдюжины весьма недобрых на вид страхолюдин с копьями наперевес, располагает к длительному, а главное, комфортному отдыху… Впрочем, отдохнуть в одиночестве Алексею не довелось: грязь от Полиных ботинок и уже знакомый канат рухнули на Пелевина одновременно. Сунув револьвер за пояс под куртку, а второй нож в голенище сапога, траппер закинул карабин за спину, перекрестился и, крепко вцепившись в канат, резво покарабкался наверх. Едва его голова показалась над краем ямы, в плечи траппера вцепились три пары черных рук и одним рывком выволокли Пелевина наружу. Оказавшись на свободе, Алексей тут же повел глазами по сторонам, разыскивая Полину, а увидев её, с облегчением вздохнул: девчонка сидела, прислонясь спиной к трухлявой акации, неспешно грызла какой-то плод и, судя по виду, чувствовала себя превосходно. К удивлению охотника, разоружать его никто не стал. Из полутора десятков чернокожих верзил, топтавшихся на поляне, внимание ему уделил лишь один: высокий, иссиня-черный, сплошь покрытый разнообразнейшим татуажем. Единственный, кто щеголял в бумажных штанах, перетянутых широким кожаным поясом с массивной золотой бляхой. Остальные обходились щитами и накидками. После сумбурной, но конструктивной беседы проходившей на уровне: «моя-твоя мало-мало понимай и каи-каи, он здесь!», до Алексея дошло, что освободитель желает представить освобожденных вождям племени. Правда, пару раз в речи татуированного проскакивало что-то вроде «белые сахибы», но траппер посчитал, что неправильно перевел. Откуда тут взяться белым?