- Что? Нет.
- Никогда-никогда?
- Зачем?
- А мне бы хотелось, чтобы ты иногда слегка ревновал.
- То есть ты хочешь, чтобы я иногда слегка жалел, что женился на тебе?
- Почему «жалел»?
Ровным голосом, не отрываясь от монитора, Варяг объяснил:
- Потому что испытывая неприятные ощущения, человек хочет, чтобы источник этих ощущений исчез. Ревность — это неприятные ощущения. Значит, при ревности, я должен желать, чтобы причина ее — ты — исчезла бы из моей жизни.
- Нет. Ревность — это боязнь потерять.
- В таком случае я ревную тебя постоянно.
- В таком случае я бы хотела, чтобы ты мне иногда показывал это.
- Как?
- Не знаю... Огнем в глазах, дрожанием ноздрей. - Сказала и засмеялась.
- Вот именно, - буркнул Варяг, отвечая то ли на слова, то ли на смех.
- Он даже, я уверена, ни разу не подумал, что мне может быть скучно с ним. Он никогда не спрашивал меня об этом... Конечно, Катя — рукодельница, Катя занятие себе всегда найдет, а при деле - какая ж скука? Сама покупаю билеты в театр, сама придумываю развлекалово себе на день рождения, и даже на секс приходится самой напрашиваться... Я не знаю... Я часто натыкалась на всякие упоминания о том, что мужики жалуются на жен, которые не дают... Где эти мужики, которые домогаются так часто и ретиво, что им отказывают? Я не знаю...
Так жаловалась Катя Полине. С конца весны она вдруг стала отдавать предпочтение общению с Полиной, хотя раньше тесно общалась с Левушкиной Галкой.
Катя приезжала по вечерам, иногда и два раза на неделе, привозила свои кулинарные изыски, сначала десерты к чаю, а когда сообразила, что Полина почти не готовит себе, стала привозить и что-то более существенное — то зразы какие-нибудь, то лазанью, то картофельную запеканку с хрустящей корочкой. Полина не испытывала по этому поводу никакой неловкости. В обществе Кати ей было легко и уютно. Возможно от того, что она чувствовала некоторое свое превосходство — чувство, порожденное неоднократными Катиными высказываниями об уме и талантах Полины. Сама Полина не совсем была согласна с Катей про степень своего ума и таланта, но в лести Катю ни разу не заподозрила — не нашла для этого объективных поводов, — и приняла отношение Кати как данность. Это позволило ей избавиться от обычной осторожности в общении. В разговорах с Катей она высказывала суждения подчас весьма резкие, и то, что Катя встречала их спокойно, а иногда и соглашалась, окончательно сформировало у Полины пресловутое чувство превосходства. У всякого артиста найдется свой поклонник, и в отношении ко всякому поклоннику есть доля снисходительности.
- Поль, мне что-то так тягостно. Я всегда думала, что романтика — это ерунда. Совершенно искренне думала. Охи-вздохи — ненужное все это, наносное, и никогда меня не волновало, что не было у нас с Володей конфетно-букетного периода, что не ходил он ко мне за сто верст по сугробам, две морковки держа за зеленый хвостик... Да я и сейчас так думаю! Только... не знаю... хочется чего-то...
- Видимо, подвига в твою честь, - вставила Полина, уплетая банановое суфле.
Они сидели в маленькой кухне, заставленной старой мебелью. Высокий буфет с выдвижной разделочной доской Полина несколько месяцев назад в приступе домоводческого вдохновения покрасила светло-голубой краской. Тяжелый квадратный стол скрывал ободранную пятнистую столешницу под клеенкой со стертым рисунком. Громоздкий холодильник продолжал исправно работать, несмотря на то, что запчасти к нему уже лет двадцать как не найти ни на каких блошиных рынках. Короткий диванчик давно не годился для возлежания — ни одно тело не способно было разместиться на нем так, чтобы жесткие пружины не впивались в разные нежные места. Постеленные на диван потрепанные ватные одеяла, спальники и плед лишь создавали иллюзию мягкости, но Полина все равно предпочитала его всем креслам и стульям. Катя расположилась напротив нее на стуле, оперлась локтями на стол, положила подбородок на сплетенные пальцы и, скользя взглядом по клеткам пледа на спинке дивана, говорила:
- Не знаю... Мне недавно подумалось, что уже столько есть вещей, которые никогда не произойдут со мной... Я никогда не блесну на собственной свадьбе в платье от Диора. Никогда не поучаствую в конкурсе Чайковского. Никогда не побываю на концерте Паваротти. Никогда не сделаю головокружительную карьеру...
- ... и не полетишь в космос...
- Да, и больше того, никогда уже не захочу туда полететь!
- А хотела?
- В детстве - еще как! И вот я не хочу, чтобы точно также в никогда ушла возможность испытать страсть, такую, чтоб полное сумасшествие, чтобы подкашивались ноги и туманилось в голове.
- А ты разве в школе не влюблялась?
- Представь себе, нет.
- Эк тебя угораздило.
- Да. Хотя портфели мне носили и в кино приглашали. Я этого стеснялась ужасно и пряталась от ухажеров. После школы ухаживал за мной один кавказец, изображал бурные страсти, а мне было смешно на него. Он цветы преподносил так, будто это по меньшей мере полцарства. Не знаю, может быть, они для него по цене и были как полцарства... Он мне всегда напоминал растрепанного суетливого воробья. А хотелось-то орла.
- И вот на горизонте раскрылился Варяг...
Катя пожала плечами, задумалась.
- Ну да, пожалуй, - медленно произнесла она. - Я сразу поняла, что в тени его крыльев мне будет спокойно и надежно.
- А что, быстро у вас сладилось? Ты появилась в обществе как невеста Варяга, скоро стала женой Варяга, и, по-моему, никто до сих пор не знает, откуда ты вообще взялась у Варяга.
- Это не я взялась, это он взялся. На дне рождения моей школьной подруги, случайно. Он весь вечер смотрел на меня, а я на него. Не то чтобы не отрываясь, а так... наблюдали и проставляли галочки. Одет аккуратно — галочка. Профессия востребованная — галочка. В разговоре не высовывается, но приятеля своего давит — галочка. Ну, и так далее. И он меня так же оценивал — мы потом друг другу признались. Он проводил меня и у подъезда сказал: «Я бы хотел, чтобы ты переехала жить ко мне». Знаешь, я даже не слишком удивилась, настолько за вечер во мне утвердилась мысль, что это вот мое. Неделю голову почесала и переехала.
- А что делал Варяг в эту неделю?
- Он каждый день вечером приходил по-деловому и спрашивал, не надумала ли я, - улыбнулась Катя.
Полина посмотрела на плавный Катин овал лица с заметным вторым подбородком и сказала:
- По-моему, ты с жиру бесишься. Тебе надоело все привычное, ты и маешься. А то, что для тебя привычно — для других мечта недостижимая. Даже обидно за них делается.
- Чего уж там такого недостижимого? - слегка обиженно сказала Катя. Людям, погрязшим в покое, часто кажется оскорбительным даже полунамек на то, что они недостаточно страдали в своей жизни.
