Слегка склоненное к плечу угловатое симпатичное лицо с высоким лбом и упрямым, чуть вздернутым волевым подбородком. Несколько глубоко посаженные - глубже, чем того требует идеал – графитно-серые глаза удлинённой формы. Широкие скулы, прямой нос, коричневые брови вразлет. Темно-пшеничные волосы со светлыми мелированными прядями.
Вскоре можно было понять, что с экрана планшета на мир смотрит Настя, чуть прищурившись и недобро поджав губы. Ярослав отлично смог передать ее плохое настроение.
- Ведь ты вроде бы ничего, - проговорил он почти ласково, вдруг вспомнив, в какой ступор вогнала его эта сумасшедшая, когда они только увидели друг друга около клуба «Горячая сковорода». Именно поэтому он и стал хамить, чтобы у Шейка ничего не получилось с ней – стало вдруг невыносимо думать о том, что и она тоже станет очередной жертвой пикапера. Правда, как он понял потом, такие как она – не жертвы, а самые настоящие охотники. Если честно, такие девушки – умеющие за себя постоять, напористые, упрямые, гордые и смелые Яру нравились. Но конкретно эта кулема бесила. Всем, чем только может раздражать человек: от внешности, особенно от этих серых глаз с вечным царским прищуром, до характера, хотя, конечно, Яр так до конца не понял эту Настю. И надеялся никогда не понять. Потому что понять человека можно, если ты с ним общаешься, а общаться с овечкой в ближайшие много веков в планы Ярослава не входило. Он вообще опасался, что психическое состояние Анастасии заразно, а становиться такой, как она, ему совершенно не хотелось.
Девушка, смотревшая на художника с экрана планшета, была с ним полностью согласна – она тоже боялась заразиться от Ярослава какой-нибудь дуростью.
– Вроде бы ничего, - повторил парень, чуть склонив голову влево, - но с черепной коробкой ведь явно не дружишь, мисс, - с этими словами Ярослав ловко пририсовал Насте знатные боярские усы и жиденькую мушкетерскую бороденку – видимо, недавняя травма все еще беспокоила парня.
Это заставило молодого человека весело похмыкать.
- Ты – неадекватная. - С этими словами Яр, отлично рисующий и отменно разбирающийся в фотошопе, видоизменил нос Насти, сделав его большим и грушевидным. - Дерзкая и истеричная.
Несколько коротких штрихов и смешок – и Настя могла похвастаться пушистой монобровью – вместо двух аккуратных, скептически вздёрнутых бровей на ее симпатичном лице с упрямо сжатыми губами появилась одна: широкая и длинная, похожая на застывшую ехидную гусеницу.
– И манер у тебя нет. – Теперь парень щедрою рукой подарил девушке россыпь прыщей, а также знатные мешки под глазами, словно она пила без просыху недели три. После у девушки появились уши-лопухи и кривой зуб, наезжающий на нижнюю оттопыренную губу.
- Прэлэсть, просто прэлэсть, - сказал довольно Яр, любуясь. – На аватарку.
«Ах ты, скотина, - сердито прокричало перекошенное и перепорченное изображение Насти с экрана. – Попадись мне только! Убью!».
Ярославу показалось, что он услышал голос Насти, а потому парень, подозрительно глянув на портрет под кодовым названием «Просто прэлэсть», вышел из фотошопа, впрочем, не забыв сохранить свое художество в одной из нескольких десятков папок, коими был забарахлен его рабочий стол. Особенной аккуратностью и порядком, как натура искусства, он никогда не отличался, а его комната частенько находилась на грани того самого легендарного творческого беспорядка, коим хвастаются многие творческие люди, и бедлама обыкновенного, присущего лентяям и разгильдяям. Правда, сейчас комната Ярослава была убрана – тут не было ни пылинки, все стояло и лежало на своих местах, и даже карандаши стояли в подставке для письменных принадлежностях по росту. А все потому, что на Яра изредка накатывало настроение знатного уборщика, и тогда, по меткому выражению старшего брата Егора, он «играл в чистоплюя». Кстати говоря, на внешний вид правило творческого беспорядка на Ярослава не распространялось – он всегда одевался со вкусом, довольно неброско и стильно, умудряясь даже в простых вещах на вроде синих классических джинс и рубашки в клеточку выглядеть так, как будто бы собрался скуки ради сфотографироваться для журнала мужской моды. При этом чувству вкуса у него было врожденным качеством, как, например, желание и умение рисовать.
Еще несколько раз прослушав «Smells Like Teen Spirit», русоволосый парень, наконец, переключил плеер на другую песню, которую под акустику исполнял один из самых знаменитых рок-музыкантов города, известный по всей стране под именем Аларм, несколько лет умерший, как и Курт Кобейн, от собственных рук и по собственной воле. Песня, которую слушал Ярослав, была совсем почти неизвестная, написанная, как говорили друзья музыканта, за пару дней до его смерти и исполненная лишь раз. И запись этой песни совершенно случайно попала к Яру через его брата, не Егора, а другого, тоже старшего - Власа.
Холодный глубокий и очень выразительный мужской тембр пел песню не спеша, но как-то пронзительно, от чего у Ярослава всегда перехватывало дыхание.
Дышать.
Мы угасаем словно огни -
Будто бы вечер тают они
И не разрешают с ними играть.
Стоять.
Тысячи лет мы страдаем в пути
И не понимаем, куда нам идти.
Слепит глаза дикий солнечный свет.
Мы - бред.
Кричать мы не можем, только мерцать.
Хотеть и желать, но не понимать,
Тая в пути, поглощая рассвет.
Нас - нет.
Искры в глаза словно ветер летят.
Мы души потерянных - мертвый фрегат.
Громко кричим мы, пытаясь молчать.
Не кричать!
И за собой мы уводим закат.
Он солнце с собою берет - он нам рад.
Лучами клеймит, заставляя рычать.
Печать.
Под эту композицию Ярослав незаметно для себя заснул, не зная, что будет завтра, и с кем его сведет судьба в лице девочки-подростка с темно-русым каре и зелеными глазами, которая этой ночью заглядывала на секунду к Яру вместе с длинноволосым мужчиной с гитарой за спиной, услышавшим свою последнюю песню.
Утро понедельника далось мне тяжело. Я с трудом встала по велению своего несносного крикливого будильника, встроенного в мобильный телефон, дошлепала босыми ногами до ванной комнаты, с трудом умылась и посмотрела на себя в зеркало. Поскольку уснула я поздно, волновалась из-за Алены, и спала беспокойно, то и дело норовя забрать одеяло у несчастного Дани, в чью кровать бессовестно залезла, то выглядела сейчас не лучшим образом – растрепанные волосы, красноватые сонные глаза, небольшие синяки под ними, бледная кожа на лице, блестящая от капелек холодной воды. Идти мне решительно некуда не хотелось, но не сделать этого я не могла. Настю с распростёртыми объятиями ждала школа № 181, куда меня отправил проходить практику наш руководитель – зловредная Диана Вячеславовна, а еще больше ждал 11 класс «Б», по предварительным данным, полученным после общения с моим куратором – учительницей русского языка, в составе двадцати пяти человек. Ну, я, правда, не уверена, что хотя бы один ученик из двадцати пяти меня ждет, да и я сама не горю желанием встречаться с семнадцати- и восемнадцатилетними оглоблями, но наша встреча уже предрешена свыше, и ничего поделать было нельзя.
Вчера мы с Алсу и Аленой - студентки пятого курса филологического факультета, увлеченные спиритическим сеансом, даже и не вспомнили о том, что в понедельник у нас начнется педагогическая практика в школе. А сегодня я волновалась о том, как все пройдет. В прошлом году, конечно, у нас тоже была педагогическая практика – по литературе, но, следуя требованиям положения о прохождении практики в нашем университете, проходила я ее в пятом классе, среди милейших послушных детишек, да и руководителем была другая препод, лояльная, если не сказать равнодушная Галина Петровна. В отличие от нее Диана Вячеславовна к своему предмету подходила с куда большим воодушевлением – она собралась контролировать нас, студентов, по всей строгости университетского закона, пообещав внезапно приезжать на наши уроки, дабы убедиться, что мы усердно и старательно проходим никому не нужную практику в старших классах средней школы. По мне все это было совершеннейшей глупостью – становиться учительницей русского и литературы я не собиралась совершенно, хотя все еще отлично помнила желание Матильды о том, чтобы я поступила в аспирантуру. На эту тему я еще серьезно не думала, решив оставить это на потом – принимать такие важные решения с бухты-барахты я не могла, сначала мне нужно было понять все плюсы и минусы, и только потом прийти к какому-то выводу.
Практика, аспирантура, Алена и дядя, вчерашняя идиотская попытка заняться спиритизмом – все это переплелось дружным кривляющимся хороводом из лягушек в моей голове, что я, не выдержав внутреннего эмоционального накала, вновь плеснула себе в лицо ледяную воду, пытаясь освободиться от ненужных этим утром мыслей.
