Окошко находилось недалеко от двери, и он заглянул внутрь, пока охранник копался в сумке, разыскивая нейронный кнут. Ландшафт прогулочного дворика имитировал оазис. В центре приютилась небольшая хижина, окруженная перистыми деревьями-дим-вельтами.
Дверь с шипением откатилась в сторону, открывая проход со стеллажами для хранения провизии и одежды. С другой стороны виднелась вторая дверь.
— Марш туда, — рявкнул охранник, хлестнув Руиза по пяткам нейронным бичом. Второй охранник швырнул ему грубую коричневую рубаху и сандалии. Пленник оделся, и пунги внимательно осмотрели его.
— По-моему, выглядит как положено. А прочие, кажется, просили, чтобы им дали побрить головы?
Второй издал полузадушенное бульканье, заменявшее смех.
— Этому не требуется. Натуральный лысый — выщипанные перья! Не верится, правда?
Руиза охватило беспокойство. Он надеялся, что никто больше не заметит, что ему не приходится брить голову, соблюдая один из важнейших ритуалов на Фараоне. Депиляция продержится еще несколько недель, но татуировки сотрутся раньше.
Охранник нажал на контрольную панель. Внутренний проход открылся, и нового раба пинком выкинули из шлюза. Дверь со стуком захлопнулась.
Руиз остался один. Горячее солнце Суука немилосердно жгло обнаженную голову. Он с любопытством огляделся. Загон был достаточно большим, около гектара. Его окружали высокие ровные стены из гладкого камня. Над ними сияли и переливались защитные поля, пересекавшиеся с полями других загонов. Должно быть, ночью они смотрелись очень красиво.
Руиз направился к хижине. Он решил и дальше притворяться фараонцем, который случайно угодил в ловушку и оказался здесь. Тогда можно спокойно общаться с товарищами по несчастью и собирать информацию, не раскрываясь самому. Следовало незаметно присоединиться к остальным и дожидаться удобного случая для побега. В конце концов, он не раз проделывал подобные трюки. Руиз покачал головой, безуспешно пытаясь избавиться от дурных предчувствий.
Аккуратно миновав жгучие перья деревьев-дим-вельтов, он оказался в центре загона. В такую жару площадка пустовала, но через секунду в дверях хижины появился приземистый, полный мужчина с татуировками старшины гильдии.
— Человек или демон? — спросил он хриплым от ужаса голосом.
Руиз помолчал, потом развел руками, показывая, что у него нет оружия.
— Больше чем человек, меньше чем демон, а может быть, наоборот. Иногда сказать трудно, — весело ответил он.
Человек внимательно осмотрел его и заметно расслабился:
— Судя по татуировкам и речам, ты — продавец змеиного масла.
Еще с десяток фараонцев присоединились к старшему.
— О да, — продолжал Руиз. — Я продаю мечты, но, увы, как раз сейчас их у меня не осталось. А может быть, это сон? Во всяком случае, это куда более странный мир, чем те, которые мне приходилось посещать верхом на змеином масле.
— Вот уж не думал, господин старшина гильдии Дольмаэро, — сказал тощий одноглазый парень с татуировками укротителя, — что буду рад кому-нибудь из представителей этого племени, но лучше уж он, чем эти бородавчатые кошмары.
Все рабы смотрели на Руиза усталыми красными глазами. Наконец Дольмаэро заговорил:
— Что с нами будет? Тебе удалось разузнать? Руиз беспомощно развел руками:
— Я надеялся узнать у вас.
Лица фараонцев вытянулись. Постояв еще немного, они уныло поплелись обратно в хижину. Последним ушел Дольмаэро, небрежно махнув рукой в сторону заброшенной крохотной хижины:
— Там жилище бескастовых. Дважды в день демоны раздают еду. Тебе придется подходить последним, но пищи всегда много, — на его лице отразилась сильная печаль. — Вот только змеиного масла здесь нет.
Руиз опять оказался в одиночестве. Ощущение, что из тенистых дверных проемов за ним наблюдает множество глаз, не проходило. Там размещалась остальная часть труппы фокусников, тридцать или сорок человек, мужчин и женщин, которые находились под сценой, когда появилось судно работорговцев.
Мнимый продавец пожал плечами и направился в с вое новое жилище. От вилифибровых занавесок, которые висели в дверях для защиты от насекомых, остались жалкие, ни на что не годные, клочки. Он раздвинул их и вошел внутрь.
Там было абсолютно темно и довольно прохладно. К своему удивлению, он обнаружил, что в хижине есть кто-то еще. Руиз отошел от двери, свет из которой обрисовывал его силуэт, и вгляделся в темноту.
К затхлым запахам пыли, старой кожи и древесины добавился еще один — запах болезни. Вдоль стен стояли ряды разломанных коек. Одна из них была занята.
Руиз осторожно приблизился. Женщина лежала на кровати, потом пошевелилась и заметалась в бреду. Тихий стон сорвался с бледных губ Феникс.
Пленник вздохнул и осторожно уселся на ближайшую койку, которая смогла выдержать его вес. Он долго наблюдал за беспокойным сном спасенной им женщины. Она была опасна для него, потому что вызывала подозрения работорговцев. Может, стоило просто задушить ее? Они сочтут, что женщина так и не оправилась от ран. Возможно, когда она умрет, забудут и о странных обстоятельствах ее воскрешения.
Позже Руиз никак не мог вспомнить, когда именно он отбросил эту блестящую идею. Он наблюдал, как она спит, как над ее прекрасными губами появляются капельки пота, как трепещут ее темные ресницы, а на щеках горит лихорадочный румянец. Потом ему даже удалось придумать разумное объяснение тому, что он оставил ее в живых: девушка уже внесена в каталог работорговцев, и ее смерть только укрепит их подозрения. Руиз положил руку на ее пылающий лоб.
— Слишком горячий, — прошептал он, словно девушка могла его слышать.
Руиз покопался в отбросах возле стены и нашел старый пластиковый таз и кучу грязных тряпок. В специальном сарайчике находились краны с водой. Оборудование было универсальным, подходящим для пленников с любыми конечностями.
Вскоре количество грязи на тряпках заметно уменьшилось, и Руиз отнес их обратно в хижину. Женщина слабо застонала, когда он стянул с нее рубашку, но не пришла в себя.
«Хозяйке не следовало отрывать прилипалу», — подумал Руиз Ав.
Он вымыл несчастную, а потом еще несколько раз обтирал холодной водой. Девушка была еще слишком близка к смерти, чтобы ее тело волновало его. Но определенное наслаждение он все же испытывал, проводя рукой по ее гладкой коже. Казалось, что он обмывает прекрасную статую.
Полумрак хижины скрывал остатки шрамов. Целительный гель будет действовать, пока они не исчезнут окончательно. Даже рука прекрасно заживала. Весь остаток дня женщина спала довольно спокойно. Время от времени Руиз выжимал ей в рот самую чистую тряпку, смоченную водой. К вечеру она уже выглядела значительно лучше, а мужчина начал получать от своих действий удовольствие, к которому примешивалось чувство вины. Заметив это, он сам на себя разозлился, но продолжил начатое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
