Бедняк ничего не заметил. Он был занят тем, что правил велорикшей и следил за своим развевающимся плащом.
Мы прервались, чтобы вдохнуть воздуха. С каждой минутой становилось все темнее, но нас это не волновало. Все вели себя словно животные, спешащие найти укрытие. Наши губы остыли. На них падали капли дождя. Тогда мы посмотрели друг на друга и начали снова. Наши губы горели. Наши рты были горячими. Я удивился, что губы могут быть такими горячими. Вода заливала нас. Я едва заметил театр Батра, который показался справа, а затем исчез. Мы не останавливались, чтобы вдохнуть воздуха. Могут губы быть такими горячими?
Мы заплатили бедняку промокшими банкнотами, которые было трудно отделить друг от друга мокрыми пальцами. Он оставался под плащом, забрал деньги и уехал. Передняя дверь ее дома была открыта. Ее пратетя в гостиной чистила горох. Зеленая кожура лежала на пластиковой тарелке, словно кузнечики в коме. У нее были толстые очки. Единственная желтая лампа освещала ее поднос. Она вряд ли заметила, что мы вошли. Я не видел служанки. Мы прошли через спальню Физз в ванную. Она была предназначена для случайных встреч. В ванной были две двери, ведущие в разные спальни — одна принадлежала ей, и другая — пратете.
Мы сбросили нашу одежду, словно кожу. Она лежала мокрой грудой. Дождь барабанил по полуоткрытому окну. Брызги отлетали рикошетом. Я наклонил ее над эмалированной раковиной. Запах ее желания заполнил мою голову. Я держал ее там, где расступались ее бедра. Она встала на носочки. Моя любовь неистово искала ее. Долго не могла найти, не могла найти, потом обрела в нужный момент. Я был в месте более горячем, чем ее рот. Это было ни на что не похоже.
Я двигался. Она немедленно вставала на дыбы, откинув голову и теряя сознание. Ее обнаженная кожа была влажной и холодной. Весь жар наших тел сосредоточился только в одном неизвестном месте. Которое у нас теперь было общим. Мне казалось, что меня касается бесконечное количество намазанных маслом пальцев. Я двигался. Она поднималась и снова теряла сознание. Меня охватило безумное волнение. Я оттягивал немного время, сражаясь с собой. Мои колени начали дрожать. Теперь меня трясло. Я тоже уплывал. Я старался сдержаться, открыл глаза, но не мог ничего видеть. Я знал, что мое лицо исказилось от сдерживаемого крика. Мне казалось, что если посмотрю вниз, то все будет кончено. Я не думаю, что я дышал. Я не дышал.
Я медлил. Меня заполнили запахи ее желания.
Я глубоко зарылся в ее цветущую-текущую-раскинутую плоть. Остановка на одно мгновение перед влажной вечностью. И взрыв.
Извержение длилось довольно долго, сметая все на свое пути. Я медленно опустился на колени на выложенный белой плиткой пол, мои щеки теперь были на ее влажных прекрасных бедрах. Я слышал ее тяжелое дыхание. Она возвращалась. Физз обняла меня и взъерошила мои волосы. Опустилась вниз, позволив нам мягко разъединиться. Дождь барабанил по вентилятору. Когда я снова обрел способность чувствовать, поток обрушился на проволочную сетку. Я не знал, сколько временя прошло. Мне показалось, что в комнате было темнее, чем когда мы вошли. С божественного изгиба ее бедер, где оставалась моя голова, медленно опускалась плотная струйка. Я коснулся ее кончиком языка, оставил его там под крепкой плотной плотью и поймал нашу вытекающую любовь.
Но сейчас на рикше, под зимним солнцем, Физз думала о будущем.
Она говорила о том, что покажет нашим детям все эти места. И расскажет им, что мы здесь делали.
Водитель продолжал скрипеть — скрип-пауза, скрип-пауз скрип-пауза. Несмотря на холод, ее замерзшее лицо блестел от пота.
Как всегда практичная, Физз сказала:
— Но как мы все уместимся на рикше?
Я успокоил ее, что буду крутить педали, а они втроем будут сидеть сзади.
— О, чудесно! У тебя действительно есть ответы на все вопросы! — воскликнула она.
Физз сжала мою руку, затем повернулась ко мне, широко paскрыла глаза и сказала:
— Но как ты будешь крутить педали и разговаривать одновременно? Ты знаешь, это нелегко.
— Я попрактикуюсь — возьму несколько уроков, — улыбнулся я.
— Ты обещаешь, что мы не разобьемся? Ты рассказывал мне, что однажды опрокинул Милера и Соберса.
Я сказал, что поездка будет более гладкой, чем ее бедра.
Это значит, что будет очень трясти? Я знаю, что не нравятся мои бедра, — усмехнулась Физз.
―Я люблю твои бедра, — ответил я.
― Ты любишь только то место, откуда они выходят.
― Неправда, — возразил я, — Я люблю и то место, куда они идут.
―Мы говорим не о моих бедрах. А о наших детях, — сурово отчитала она меня.
Mы проехали, скрипя, через Шестнадцатый район. По обочине дороги росли амалтосы. Летом их цветы будут такими золотыми, что будет трудно смотреть на них в лучах полуденного солнца. Там виднелись и другие растения. Сады, кустарники, деревья, живая изгородь. Студенты пролетали мимо нас на велосипедах, мопедах и мотороллерах, по двое и трое в ряд, болтая, перекидываясь друг с другом словами и смеясь. Вскоре кончатся занятия, и город покинет огромная и самая заметная часть населения — постоянно перемещающиеся студенты. Мы тоже были студентами, Физз и я. Но мы были перелетными птицами, которые нашли больше, чем когда-либо искали. Мы переезжаем и теперь покидаем город навсегда.
От резкого холодного ветра прекрасная кожа Физз начала пылать. Ее правая рука лежала в моей руке, а левая была спрятана в куртке ярко-голубого цвета, надетой на ней. Она, как всегда, опьянябще пахла — свежей водой, мылом, лосьонами, «Мадам Рохас» и ею самой. Ее рот расплылся в счастливой улыбке, ее глаза были живыми. Такие прогулки шли ей на пользу. Если бы я посадил ее в такси, она бы завяла и умерла. Внезапно она посмотрела на меня и спросила:
―Но тебе нужны права?
―Получу, — пообещал я. — Когда я получу права на вождение автомобиля, я впишу туда и рикшу.
Превосходно, — сказала Физз, — и я заставлю их носить сари и заплетать волосы.
Мы всегда были уверены, что у нас будут девочки.
―Нет, пусть они носят волосы распущенными, — возразил я.
— Хорошо, — согласилась она, — но когда они запутаются, ты будешь их расчесывать.
―Все что угодно. Малышка, я сделаю все что угодно.
― Все что угодно?
― Все что угодно. Ради тебя, дорогая, все что угодно.
— Ты будешь управлять рикшей?
— Все что угодно.
— Гулять со мной под проливным дождем?
— Все что угодно.
— Никогда не будешь скучным?
— Все что угодно.
— Свозишь меня в Удайпур?
— Все что угодно.
