Я видел, что человек в башне доволен им. Шултери привнес новую интригу в игру с шестом. Я понимал, что Король шеста хотел, чтобы он достиг верхних эшелонов, откуда соскальзывали большие мальчики. Арена великих борцов, отряда тяжеловесов. Он не бросал грязь в сторону Шултери. Эта благожелательность смущала остальных. И им хотелось ударить Шултери еще сильнее, но они старались, чтобы Король шеста этого не заметил.
Когда Шултери с кем-то дружелюбно разговаривал — со старшим но должности, с младшим, — я видел маленького человека с лицом грызуна, который широко улыбался, держа в руках твои яйца. Он ободряюще ласкал их, прежде чем сжать. Тому, кто работал здесь всего год, казалось, что у него много яиц в руках.
Помощники редакторов находились внизу иерархии, мы были даже не у подножия шеста. Мы были простыми зрителями. Озадаченные студенты Доктрины постоянной опасности. Хорошо, если в нас попадало немного грязи, за исключением тех случайных комков, которые летели в нашем направлении из-под ног карабкающихся по шесту. Мы были в безопасности, нам не грозили многочисленные удары по лицу. Но мы также не могли ударить сами. Мы находились в самом низу, для Короля шеста мы не существовали. Какие бы деликатесы не подавались на этих грязных высотах, нам они никогда не достанутся
Очень быстро Шултери почувствовал расположение ко мне. Возможно, это было связано с моим хорошим знанием языка и отсутствием амбиций в отношении карьерного роста. Он тотчас начал складывать самые сложные тексты на мой стол. По большей части это были политические статьи — с неудачными цитатами, написанные банально, с клише и, конечно, грамматическими, синтаксическими и орфографическими ошибками. Имелись даже предложения, о значении которых приходилось гадать. Некоторые из этих рукописей автор усложнял, пытаясь украсить слог такими выражениями, как «Дамоклов меч» и «миф о Сизифе».
Шултери смотрел мне через плечо и, глядя на мерцающий экран, говорил: «Это чертов хлам! Просто верни им. Надави на них»
Но я не был заинтересован в том, чтобы давить на кого-то. Меня интересовало только, как бы побыстрей сбежать к Физз. К Физз и моим книгам. Это смущало Шултери и одновременно правилось ему. Мы заключили договор. Он мог присваивать все почести за мою работу, а я мог покидать офис, как только вечер опускался на город и главные рынки начинали закрываться.
Он преклонялся перед алтарем Короля шеста. Я — перед бедрами Физз.
Он — перед ничтожной жизнью, я — перед ничтожной смертью.
Были и другие очень-очень умные люди. Их лица блестели от грязи. У самого основания шеста. Они соскользнули вниз.
Некоторые из репортеров закончили такие университеты, как Гарвард и Оксфорд, и опустились до должности помощника редактора из Бхопала и Кочина, но у них было свое мнение о лекциях Бродского и пьесах Вест Энда.
Некоторые из них произносили известные имена — звезд кино и писателей — с фамильярностью, в которую трудно было поверить.
Были и такие, которые могли набрать номер и вытащить могущественных министров правительства из постелей посреди ночи. И даже не извиниться за это.
Были и те, кто путешествовал по миру с такой скоростью, что их паспорта были толще, чем Оксфордский словарь английского языка.
Был один журналист, который знал все обо всем. От происхождения бузкаши в Афганистане и политики Ку-Клус-Клана до грязного белья Британии. Он воображал, что у него есть чувство юмора. Этот парень собирал персонал и заставлял их смеяться. Но нельзя было пошутить в ответ. Если кто-нибудь обменивался с ним шуткой, его глаза леденели. Улыбка замирала на его лице. Теперь этот человек был в опасности: его могли ударить и спустить немного ниже по шесту.
Его называли Хайле Селассие. Он был родом из штата Бихар, из города Патна. Он все время искал повод к драке, обладал походкой боксера, и у него было что сказать модным аборигенам Дели. Много лет назад на офисной вечеринке он произносил речь об Эфиопии и получил это прозвище.
Каждый раз, как он выходил из редакторской после своего монолога, все вставали с места, поднимали правую руку, кланялись и говорили: «Хайле Селассие».
Однажды стажер ошибся и подписал его статью «Хайле Селассие». Совершенно невинно. На следующий день он потерял работу.
Хайле Селассие был комедиантом без чувства юмора во всем, что касалось его.
Каждое слово, которое он говорил, каждый шаг, который он делал, были направлены на то, чтобы сделать его хозяином вселенной. У него был большой талант журналиста — намного больше, чем у Шултери, — но его внутреннее беспокойство, необходимость бороться заставляли его шататься на шесте.
Хайле Селассие был одним из перспективных покорителей шеста, к которому Король в башне относился благосклонно. Юмор был не единственным оружием, которое Селассие использовал в свой борьбе за шест. Он был очень-очень умен. Хайле держал козырные карты, прижимая их груди и убеждая тебя вывернуть свои кишки наизнанку. Его губы улыбались, пока глаза считали. Селассие обладал чувством юмора и способностью угрожать своему собеседнику. Он знал, что с помощью того или другого всегда можно получить прибыль на скользкой грязи.
При общении с Шултери у меня было такое ощущение, что у нас может завязаться дружба. Но с Хайле Селассие я интуитивно понимал, что мы никогда не сможем стать друзьями. Для него все окружающие были соперниками. И дружба могла быть основана только на личном интересе.
Я видел, что Шултери и Хайле Селассие шли к серьезному столкновению.
Чувство юмора, скрытая угроза и знание всего против обаяния, ораторского искусства и леопарда в шкуре льва.
Это было совершенно необычно. Скользкий шест вечной опасности. И очень-очень умные люди падали вниз.
Лучшая формула выживания была выработана парнем из Варанаси — Мисхраджи. Он был коротышкой, который носил курту-чуридар и жевал паан весь день. Он был важным человеком, связывающим администрацию и редакторскую. Офис-менеджер. В его обязанности входили телефонные переговоры, покупка билетов, заказ такси. В отличие от других в газете, он не уважал журналистов, потому что имел с ними дело весь день и знал, какими способами они зарабатывают деньги. Мисхраджи ходил по офису, добродушно подшучивая над всеми. Пошутив, он замолкал со свистом. Низким, пронзительным, тяжелым звуком. Свииин.
Мисхраджи был на самом деле забавным. У него была своя формула выживания: «Подними и возьми». Он постоянно демонстрировал ее на практике. Он говорил, что, увидев старшего, нужно поднять курту со спины и нагнуться. Подними и возьми. Свииин. Каждый раз, увидев младшего, подними курту спереди и возьми его. Подними и возьми. Свииин.
