Читаем без скачивания Некромант. Такая работа - Сергей Демьянов

Бывает, что мне приходится выбирать между большим и меньшим злом. Но в этот раз все выходы были плохими. Я просто не знал, у какого из них будут более неприятные последствия.

Вы прошли бы мимо, точно зная, что прямо сейчас рядом с вами маньяк насилует и пытает маленького ребенка? Мальчика лет четырех или, может быть, девочку с бантиками в тоненьких косичках. Представьте, что у вас нет никакого оружия, вы не умеете драться и маньяк, скорее всего, пришибет вас одним ударом. Представьте, что никто не придет к вам на помощь — ни милиция, ни друзья, ни случайные прохожие. Понятия не имею почему — просто представьте. У вас есть один шанс из ста спасти этого ребенка.

Вы пройдете мимо?

Вот и я не мог.

Я знаю, трудно посочувствовать зомби. Они никогда не бывают такими же хорошенькими, как маленькие дети. Только они еще более беспомощны. И что бы человек ни сделал в своей жизни, никто не имеет права мучить его после того, как он прошел через свою смерть. Во всяком случае, это одна из немногих вещей, в которых я уверен.

— Что это еще за фокусы? — крикнула девушка. — Ты! Сейчас же отойди от фургона!

Фокусы? Да, что-то вроде этого. Во всяком случае, я надеялся, что у меня получится показать фокус с людьми, волшебным образом исчезающими из закрытого рефрижератора. У Копперфильда это выходит куда эффектнее, но у меня тоже могло неплохо получиться. Что мне не помешало бы, так это хорошая идея насчет того, как сделать это побыстрее.

У меня в голове мелькали обрывки чужих воспоминаний. Мужчина сидит на крыльце и курит трубку, глядя на старую собаку. Женщина моет посуду. Мальчик лет пяти, задрав голову, смотрит на отца, который чинит крышу. Девушка в кафе говорит подруге: «Он пожалеет, что бросил тебя», у подруги дрожат губы и десертная ложечка в ее руке позвякивает, целуясь с краем вазочки для мороженого.

Тьма внутри меня тыкалась в эти обрывки, как слепой щенок. И никак не могла ухватиться зубами за один из них.

— Одну минутку! — прокричал я. — Черт, кажется, я подвернул ногу!

— Тим, оттащи его! — приказала девушка. — Сейчас же.

Один из парней тут же кинулся ко мне. На нем была короткая кожанка и черные брюки, совершенно не подходящие для того, чтобы шляться в них по стройплощадке за компанию с мертвецами. Зуб даю, не на такую работу он рассчитывал, когда нанимался в эту контору.

Но это вовсе не значило, что у него было недостаточно опыта, чтобы ее выполнять. Правую руку он завернул мне за спину и добавил коленом по копчику. Не сильно, но ощутимо. Так, чтобы сразу стало понятно, что мне светит, если я рискну рыпнуться.

Было очень похоже на то, что сегодня мне все-таки что-нибудь сломают.

Террорист хренов.

Не знаю, что бы я делал, если бы не поп.

Он вышел из чистенькой черной «БМВ», припаркованной возле цветочного ларька, — такой же черной, как его ряса. Огляделся, вытащил из машины картонную коробку и двинулся к входу в метро. Толстый, не очень-то привыкший к физическим нагрузкам, он тащил эту коробку так, как будто она была набита кирпичами.

Честно сказать, я не очень люблю церковников. Для хороших парней они делают слишком много плохих вещей. И я вовсе не думал, что этого бородатого мужика мне послал бог. Но если бы не поп, я бы вряд ли сообразил, что мне следует сделать.

Есть одна вещь, без которой невозможно уложить зомби обратно. Некоторые думают, что это кровь, соль или холодное железо, но они ошибаются. Эта вещь — доверие.

Мертвые ребята в грузовике не доверяли мне. Если ты живешь в аду, это вполне объяснимо. Я был тем, кто пытался говорить с ними о невозможных вещах — о любви, о доме, о солнечных зайчиках, которые проскальзывают по утрам в комнату.

О жизни, которая была совсем рядом — с другой стороны бездны. Для мертвеца эта бездна непреодолима в принципе. А если ты не можешь прыгнуть, остается только вдолбить себе, что на той стороне ничего хорошего нет. Что вообще — нет ничего хорошего.

Я не мог просто взять и сказать: «Прыгайте». Фиг бы они меня послушались.

Но был один парень, которому они могли довериться.

— Топай давай! — рявкнул охранник.

— Не орите на меня, — сказал я. — Уже иду.

И упал, сделав вид, что поскользнулся. Мне нельзя было отходить. Чем дальше я стою от мертвого человека, тем хуже его чувствую. Не знаю, почему так, но учитывать это приходится.

Завернутую руку дернуло вверх, предплечье прострелило болью. Я чуть не взвыл. Вывих плеча — это не смертельно опасно, но зверски неприятно. К тому же его нельзя вправить без посторонней помощи. Одна надежда — я все-таки не медик. Мог и ошибиться.

Я валялся мордой в грязном снегу, а злой громила в кожаной куртке собирался пересчитать мне кости. В таком состоянии довольно трудно изображать из себя ангела-вестника, но у меня получилось. Я представил себе сияющий свет, льющийся сверху, как молоко. В нем было тепло, и любовь, и столько принятия, сколько я сумел вообразить. Это был тот свет, который тьма не смогла бы объять, даже если бы заполнила все.

«Когда пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь зла, потому что Ты со мной», — так говорят священники из голливудских фильмов. Тот, кто придумал эту формулировку, был гений. Я почти уверен, что она спасла от паники сотни тысяч людей, умерших, но совершенно не готовых к смерти.

Теперь она должна была помочь мне.

Мне просто нужно было, чтобы они поверили — кто-то будет с ними там, во тьме.

Я лгал. Есть куча вещей, которые люди обязаны делать в одиночестве. Смерть — как раз такой случай.

Я не знаю, как выглядит бог. Я никогда его не видел. Я в общем-то даже не очень верю в него, если принять за эталон веры тех, кто учит наизусть нужные молитвы, регулярно ходил в соответствующие его религии заведения, исполняет все ритуальные действия и клеймит последователей иных учений.

Но мне бы хотелось, чтобы он существовал.

Во всяком случае, тогда было бы кому подстраховать меня, когда я где-нибудь облажаюсь.

— Вставай давай, урод! — Парень дернул меня за руку. Подумал и добавил ногой по ребрам. Дурак бы я был, если бы его не послушался. У него было что-то металлическое в мысках ботинок. Некоторые крутые парни носят с собой кастеты, чтобы удары были более результативными, но это те, кто предпочитает драку на кулаках. А моему новому другу явно больше нравилось пинать уже упавших противников.

У каждого свои маленькие удовольствия.

Похоже, его не слишком обрадовало мое послушание. Он предпочел бы еще разок мне навернуть.

— Не бейте меня, — захныкал я как можно громче, свободной рукой размазывая по лицу грязь, чтобы было жалостнее. Не то чтобы я рассчитывал на то, что парень пожалеет меня. Мне просто надо было, чтобы он дал мне закончить, не обращая внимания на то, что именно я бормочу. — Не надо. Я боюсь боли!

Машина едва заметно покачнулась. Я знал, что происходит там, внутри. Тесно прижавшись друг к другу, напирая и наступая на ноги, мертвые сгрудились возле стенки фургона. Пустые, равнодушные лица были обращены ко мне, как будто они могли меня видеть сквозь толстые изотермические панели. Обычно по лицу зомби нельзя сказать ничего определенного. Все, что происходит в душе мертвого человека, навсегда остается внутри. Но сейчас я мог бы чем угодно поклясться — они ждали, когда я позову их.

Мне нужно было только произнести правильные слова.

Не в том смысле, что требовалось какое-то заклинание или еще какая-нибудь эзотерическая лабуда. Просто фраза, которая оказалась бы достаточно правильной, чтобы зацепить их. Как в том фильме, где парень говорит девушке: «Оставайся насовсем», — а она улыбается и отвечает, что забыла джем. В нашем случае все было, конечно, не так романтично, но принцип тот же.

— Бог послал меня, чтобы я отвел вас домой, — сказал я. — Путем, лежащим через долину смерти, чтобы зло больше не имело силы коснуться ни одного из вас.

— Не позволяй ему говорить! — крикнула девушка. — Заткни ему рот!

Его кулак тут же впечатался мне в лицо. Ладно, хоть нос не сломал. Со сломанным носом я бы точно потерял концентрацию и все пришлось бы начинать сначала. Вряд ли мне бы это позволили.

— Идите, — прошептал я.

Разбитые губы плохо меня слушались, поэтому вышло немного невнятно. Но мертвые услышали. Даже отделенные от меня стенкой фургона, они смогли услышать то, что я бормотал себе под нос. У мертвецов не самый чуткий слух. Ничего сверхъестественного на самом деле. Может быть, дело было в том, что они слишком давно этого ждали.

Я видел, как девушка что-то почувствовала. Остановилась, словно споткнувшись. Прикусила губу. И устремила на меня взгляд, полный ненависти. У меня всегда возникает особое ощущение, когда мертвец наконец-то уходит туда, где ему положено быть, а его тело, в котором больше нет никакой силы, распадается. Может быть, у нее тоже.