Читаем без скачивания Наедине с собой (сборник) - Юрий Горюнов

– Медицина нам нужна по жизни всегда – приветствовал ее Настройщик. – Ваш образ говорит о том, что вы стоите на защите нашего здоровья, что радует.

– Ну, не всегда же доводить вас мужчин до состояния, близкого к инфаркту, – засмеялась она.

– Проходите, присаживайтесь. Вы поухаживаете за дамой, – обратился он к Монаху.

– Налить? – спросил тот.

– Не откажусь. В области психиатрии это может помочь развязать языки.

Настройщик внимательно посмотрел на нее. Монах налил и протянул ей стакан, а когда она села рядом с Легионером, и сам сел в кресло.

– Вы будете лечить душу, а я тело, – сказала она ему.

– Препарировать будете?

– Хотелось бы, отдельные особи мужского пола.

– Вы не справедливы.

– Если бы.

Их разговор был прерван появлением новых лиц: появился Бизнесмен, в чистом, но мятом костюме: брюки были велики, так что ложились ботинки гармошкой, пиджак висел, как на вешалке, а рукава его были закатаны. Под пиджаком ничего не было. Нищий улыбнулся, глядя на него, а тот, заметив его взгляд, кивнул головой.

– Именно так, чтобы понять, что такое верх, надо понять, что такое низ. Вы узнали?

Нищий кивнул снова головой, показывая, что образ нищего Бизнесмену удался.

Вместе с Бизнесменом в салон вошла Врач в строгом платье коричневого цвета с белым передником. Волосы были убраны под косынку. Из кармана фартука выглядывала тряпочка. Взгляд был внимательный, участливый.

– Горничная? – спросил Легионер.

Врач улыбнулась довольная, что образ ей удался, раз его поняли сразу, и прошла к дивану, сев рядом с Домохозяйкой.

Следом вошли Художница и Писатель. Художница была в длинном платье до пола. Взгляд был чуть грустный, но выразительный, а Писатель был одет клоуном: ярко-красный парик, нарумяненные щеки, разукрашенный рот, комбинезон с короткими брючинами, а под ним футболка. Полосатые носки в желтых ботинках.

– Разрешите представиться, – обратилась Художница к присутствующим, – Актриса, разных драматических театров, а точнее театра жизни, а это Клоун, который видит то, что мы не хотим видеть в себе, – указала она на Писателя.

Они прошли и сели на свободные места.

– Вы где все это взяли? – спросил Писателя Легионер.

– Попрошайничал.

Настройщик налил всем, кто пожелал вина и вернулся к Нищему, тот снова заиграл. Не было еще одного персонажа утреннего сбора – Застенчивой. Все вели разговоры между собой, перебрасываясь репликами. Минут через пять дверь снова распахнулась и на пороге замерла женщина. Нищий прекратил играть, и, как и все, рассматривал ее. Это была Застенчивая, но в каком костюме: короткая юбка открывала стройные ноги в ажурных чулках, блузка расстегнута, открывая до возможного предела грудь, умело сделанный макияж. Все вдруг увидели, что у нее очень красивая фигура, которая ранее пряталась в ее непостижимо невзрачной одежде. Если она хотела произвести эффект, то ей это удалось. Да и что говорить, эффект всегда достигается женщиной при минимуме одежды, важно знать какой эффект она хочет произвести. Если ее легче перепрыгнуть чем обойти, то эффект будут соответствующим. Но в данном случае, она выглядела изумительно.

Насладившись зрелищем, что она произвела, она прошла к дивану.

– Захотелось освободиться от груза серости и попытаться стать иной, может быть даже в чем-то прочной, – пояснила она присутствующим.

– Может быть, и не в меру, – заметил Настройщик, подавая ей стакан с вином, и улыбнулся. Затем он встал посередине салона и обратился ко всем.

– Ну, что. Вот мы и в сборе. У нас не посиделки, не клуб знакомств по интересам. Маэстро, – обратился он к сидящему за роялем. – Сыграйте что-нибудь, что заставит всех не просто подняться, а вскочить с мест. Расшевелите души, я уже не говорю о телах, они слишком обленились. Давайте, не жалейте пальцев.

Нищий ухмыльнулся и резко ударил по клавишам. Он заиграл рок-н-ролл. Уследить за его пальцами было не возможно, да что там пальцы, он сам был весь в движении. Музыка, что он заставлял издавать рояль, не просто звучала, она разрывала тишину.

9

Некоторое время присутствующие сидели, прислушиваясь к музыке, а потом встали; зажигательная мелодия выдернула их из кресел и диванов. Что творилось! Каждый выплескивал накопленную энергию: Монах танцевал с Художницей, и такое впечатление, что они танцевали вместе всю жизнь; он держал ее за руки, она проезжала у него между ног, не запутываясь в своем платье, легко перебрасывал ее через плечо. Это было нечто. Бизнесмен, стараясь не запутаться в своих брюках, выдавал па, достойные профессионального танцовщика. Даже Легионер и Домохозяйка не путались в своих длинных одеяниях. Застенчивая и Легионер, танцевали напротив друг друга. Лишь Писатель и Настройщик остались сидеть.

Нищий встал с табурета, каким-то непостижимым образом умудрился скинуть правый ботинок и в лучшем стиле пианистов рок-н-ролла бил ногой в дырявом носке по клавишам.

Все танцующие отдавали себя музыке, движениям. Это чудесное превращение продолжалось минут пять, но затем музыка также резко и оборвалась, как и началась. Танцующие от изнеможения повалились в кресла и на диваны, тяжело дыша; брали свои стаканы, чтобы утолить жажду и смочить пересохшие горла. Нищий с удовлетворением смотрел со своего табурета на них.

– Где вы так научились играть? – спросил его Легионер.

– Отголоски молодости; когда я учился, то мы устраивали музыкальные вечеринки, где отрывались по полной, отдаваясь музыке.

– Только музыке? – игриво спросила Врач.

– Не только, – уклончиво ответил он.

– Теперь понятно, почему вы оделись так, чтобы было легко играть. Что-то сродни таперу. Надеюсь, вам удалось почувствовать себя музыкантом?

– Музыкант либо есть, либо его нет. Это не профессия, это образ жизни. Что такое музыкант? Он исполняет чужую музыку, если не сочиняет сам, а чтобы ее исполнить, надо не просто знать ноты, надо ее чувствовать, надо понимать ее ритм, жить этой музыкой. Нельзя одну и ту же мелодию сыграть одинаково, она всегда звучит по-разному, и многое зависит от настроения. Вот смотрите, – он повернулся к роялю и вновь сыграл кусочек того же рока. – Он по-другому звучит. Когда играл в первый раз, у меня был кураж, а сейчас просто хорошее настроение.

– А как в реальной жизни? – поинтересовался Настройщик.

– Я пытаюсь чувствовать жизнь. Каждый раз я должен поймать ту мелодию, чтобы решить повседневный вопрос о пропитании, а для этого надо войти в свой мир и отстраниться от реального, не пренебрегая им, но принимая его только в материальном плане. Музыкант, погружаясь в музыку, словно уходит от внешнего мира, так и я живу в своем мире среди себе подобных. Каждый живет в своей среде обитания. Истинная музыка, как и я одинока. Не может быть так, чтобы все ее воспринимали одинаково, музыка индивидуальна для каждого, потому и одинока. Кстати, не смотря на это, она является мощным стимулом по объединению людей. Парадокс – индивидуальное одиночество объединяет. А вообще к музыкантам тянуться всегда, потому, как он скрыт душой ото всех, но не для музыки, и в тоже время добродушен и раним. Музыканты очень интересные люди, своеобразные. Нищий тоже скрыт и иногда находится тот, кто интересуется, почему я так живу. Поэтому у нас с музыкантами есть общее – живем на виду у всех, но с душой в себе.

– Я думаю это можно отнести не только к музыкантам, но и к нам актрисам, художникам, – возразила Художница. – Мы все творческие люди.

– И потому больны, – заметил Бизнесмен.

– Если и больны, то только душой, а иначе нельзя, это уже просто ремесло получается. А мы всегда пытаемся играть на струнах души. Всегда хочется задеть человека, чтобы он почувствовал все, что чувствую я сама. Актриса со сцены пытается донести до зрителей мысль, пусть чужую, но она ей близка, чтобы суметь передать не просто смысл, а глубину сказанного. Если бы все было просто, то не ходили бы театр, не смотрели на картины. Значит это необходимо не телу, а душе, внутреннему миру человека.

Все сидели и слушали их разговор, не вмешиваясь. У каждого была своя причина молчать.

Бизнесмен подошел к магнитофону и включил его, заиграл блюз. Он подошел к Домохозяйке и пригласил ее.

– Я тоже не просто так выбрала костюм монашки, – поведала она, когда положила руки ему на плечи. – У нас есть общее. В монашки уходят от реального мира, и они живут, по своему строгому расписанию. Есть, наверное, кто служит Богу по душевному порыву, но и они не лишены личного. Монашки молятся за души, за спокойствие, если молятся, конечно, искренне, – ухмыльнулась она. – Так и я. Мой день расписан, моя келья – квартира. Я также оторвана от реального мира: уборка, стирка, приготовление обедов. Я вынуждена выслушивать просьбы и обиды домочадцев, и как результат живу ролью затворницы, где мое личное, только для меня, и никого не интересует. Мое окно во внешний мир – это когда я общаюсь с другими, но это редко. И только когда я на кухне одна, я могу думать о своем личном. Никто не знает, что монашка думает наедине с собой, так и я. Мы живем среди людей, но душой только с собой, поэтому хочется иногда все бросить и уйти в монастырь, чтобы делать что надо, но точно зная, что это моя доля. Не может быть долей – жизнь на кухне. Мы похожи в том, что делая что-то для других, не всегда получаем удовольствие, а должны получать.