Читаем без скачивания Наедине с собой (сборник) - Юрий Горюнов

Бизнесмен слушал ее, а вокруг кружились другие пары. Когда она смолкла, то он сказал:

– А мне захотелось почувствовать себя, каково это, когда ты ни от кого не зависишь, когда день начинается не когда надо, а когда проснешься, когда не надо никуда ехать, потому что ждут на переговорах, зачастую бесполезных. Не остается времени для себя. А нищий живет душой, тем немногим, что у него есть, может быть, он и хочет разбогатеть, но знает, что этого не будет и радуется каждому дню. Вот и я хочу научиться радоваться каждому дню, который встречаю, который несет не проблемы, а тишину. Этакая доля безответственности: не за кого отвечать, кроме себя и это дает спокойствие.

Монах танцевал с Проституткой, и их беседа тоже занимала обоих.

– Монашеская жизнь не так легка, как кажется, при всей ее кажущейся размеренности; в голове всегда есть место для мыслей. Мне захотелось почувствовать себя в иной роли – игрока, или попробовать примерить старый… Он на несколько секунд замолчал. – Игрок всегда играет: с собой, с другими, это его стиль жизни. Он часто обманывает, чтобы достичь задуманного и имеет в запасе крапленые карты. Служение Богу это не игра, но интрига жизни, как и у игрока, присутствует. Бога не видят, но в него верят. Игрок верит в свою удачу, так и я, служа, верю в то, что мне не подвластно. Может быть это тоже игра, большая игра Господа с нами, и мы играем по его правилам. Нам не ведомы его замыслы, иначе мы бы знали, почему столько творится с людьми: войны, катастрофы, но мне захотелось почувствовать эту игру реального мира. Смотрите, – он чуть отстранился и достал из кармана пиджака колоду карт. Они остановились; он ловко перетасовал их и вдруг стал доставать те карты, которые предварительно озвучивал. Видя произведенный эффект, он убрал колоду в карман, и они продолжили танцевать. – Это я умею давно. Я и в монахи ушел из-за игры, понял, что если не остановлюсь – беда. Я обыграл однажды человека и разорил его, после чего он застрелился. Зря он так, психика не устойчивая, но все это было на моих глазах. Я многим принес беду своей игрой, вот и ушел в монахи.

– А я думала, что служить в церкви у вас с детства призвание.

– Увы. Пытаюсь убедить себя, что мое служение не игра, а получается, что я играю с Господом, но точно знаю, что крапленые карты не у меня. Я играю с Господом и прихожанами в веру, не видя Создателя, а игрок с людьми и верой в себя.

– А я нашла сходство в том, что, как и медицина являюсь служителем тела, – произнесла она, когда Монах замолчал. – Задача врача сделать так, чтобы помочь человеку вылечиться, и он заботиться о нем. Осматривает его, назначает процедуры. При этом больной, кроме физической болезни, имеет часто и психологическую. Мне захотелось почувствовать себя в этой роли, когда я помогаю человеку поверить в себя, что все у него будет хорошо. У нас общее то, что и на врача клиенты-больные смотрят с надеждой. Я им тоже помогала в духовном понятии, да и в физическом тоже. Сдерживать свои физические потребности – вредить здоровью. И что интересно, – засмеялась она, – и им, и мне клиенты готовы платить и платят. Так что мы делаем общее дело, помогая избавиться людям от физических и моральных неудобств.

– А если клиент женщина?

– Ну и что! Мне не нравится, и я отошла от этого, но они тоже имеют свои склонности. Наша задача – удовлетворить клиента и выписать его из больницы или комнаты в добром здравии. Мне интересно было бы почувствовать, как это по-другому, когда касаются моего тела, которое ждет прикосновений. Да, есть нечто общее, при этом почти все довольны.

– Почти!

– Всегда найдется не довольный. Кому-то укол не так сделали, кого-то приласкали не так. Похоже, бывает только, когда клизму ставят.

Оба засмеялись.

Нищий танцевал с Врачом, осторожно держа ее за талию.

– А вам приходилось делать больно? – спросил он.

– Конечно, регулярно, особенно когда делаешь укол. Вы даже не представляете, как надоедают эти больные: вечно брюзжат, все время чем-то не довольны, то им больно, то им страшно, то им грубят. А как не грубить порой, если столько приходится выслушивать и осматривать. А уж сестрам! Сколько они за день делают уколов в ягодицу; от одного созерцания задниц все улыбки слетают с лица. Хочется побыть простой женщиной, когда видишь результаты воочию. Когда больной выздоравливает – тоже результат, но все-таки не то. Вот когда приберешься в квартире, все аккуратно и знаешь, что все зависит только от меня. Но главное в том, что я знаю, что у меня есть семья, которой я живу. Те, которые живут только работой, теряют главное – общение с близкими.

– А если их нет?

– Значит, был неверно сделан выбор, а вероятнее всего, не сумели пойти навстречу друг другу. Это я теперь поняла. Не может работа заменить семью; в семье живет дух радости.

Нищий, стараясь не наступить на ноги партнерше, понимающе смотрел на нее. Мелодия закончилась. Пока она играла на диване сидели Легионер и Застенчивая, ведя о чем-то разговор. Заиграл твист.

– Извините, не приглашаю, а медленный пропустил, – извинился Легионер.

– Я этот танец тоже пропущу, мне хватило рок-н-ролла. А что вы чувствуете в этой одежде? – указывая на его рясу. – Уютно?

– Комфортно, как ни странно. Длинное одеяние закрывает, как броня. Входя в храм люди ведут себя тихо и спокойно, чувствуя себя провинившимися, а иначе, зачем пришли… И есть за что. За то, что мы творим с миром, невозможно вымолить прощение. А уж с собой. На войне нельзя чувствовать себя виноватым – погибнешь. Там душу прячешь ото всех и от себя тоже, криками, порывами, глуша своя «я». Но это не греет. А сейчас словно завернулся в кокон, согревая ее, давая ей возможность тихо спать, она так долго бодрствовала. Каким бы я ни был грубым, жестоким, все равно уговариваешь себя, что так надо, но понимаешь, что это обман. Приходит время, когда надо побыть наедине, а это лучше делать в храме, там как-то не позволяешь себя обманывать. Я знаю, что такое человеческая жизнь и как она ценна, поэтому думаю, сумел бы объяснить заблудившимся в себе.

– А я наоборот все время жила в коконе из недоступности, вот и захотелось почувствовать себя открытой, желанной, чтобы мое тело влекло. Этакий контрастный душ для моих мозгов. Иногда надо побыть в противоположном образе, чтобы понять, что выбранный мной стиль верен, или наоборот что-то поменять в нем. Вот и облачилась в одежду, если это можно назвать одеждой, доступной женщины…Хотя все люди доступны, надо знать куда надавить в душе, чтобы она открылась и отдалась.

– У вас есть такое место?

– Есть и знаете, ничего нового не скажу. Нежность.

Мелодия закончилась и танцующие вернулись на свои места. Писатель подошел к Застенчивой.

– Разрешите вас пригласить на следующий медленный танец, а то видимо вас боятся приглашать.

– А вы нет?

– Для оголенного душой, оголенное тело не страшно.

Заиграла медленная мелодия, она поднялась, и они начали движение в такт музыке. Застенчивая внимательно посмотрела на него:

– Вас не смущает мой образ?

– Нисколько. Многие бы хотели показать себя также, но не могут на это решиться, боясь осуждения. Вам хватило смелости.

– Но некоторые показывают себя в реальности.

– Это не образ – это жизненная необходимость, чтобы выжить, а вы как понимаю, решили просто почувствовать себя свободной, раскрепощенной.

– Верно, подметили. А что вас подвигло выбрать такой странный образ? Клоун. С чего бы?

– Клоун, как и писатель, говорит то, что видит в нас. Он умеет подмечать наши поступки, мысли, показать нам их со стороны. Жизнь нельзя придумать.

– Это вы о чем?

– Жизнь дает сюжеты, которые невозможно придумать, но их можно увидеть и понять. Клоун не всегда говорит прямо, пряча смысл за иными словами. Скрывает и собственные мысли, которые более прямолинейны и открыты. Писатель и клоун: наши действия основаны на умении увидеть мир людей со стороны, только клоун через смех, а писатель наоборот показывает чуть ли не истину, как он сам думает. Игра слов, мимики, жестов. Важно достичь результата – достучаться до других.

Так в разговорах продолжался вечер. Когда танцевать уставали или надоедало, садились на диваны, ели фрукты, чуть пригубливали вино. Нищий, подойдя к роялю, стал наигрывать незатейливую мелодию.

Бизнесмен сказал во всеуслышание:

– За столь короткий период, что я был в новом образе, я понял главное – даже маленькая попытка обмануть себя показала, что я фальшивлю. Мой образ жизни все равно жил во мне, проскальзывал. Прожить чужую жизнь не возможно. Но! Я рад себя обманывать надеждами, что может быть иначе.

– Да фальшь, что мы слышим по радио и телевидению, не так велика по сравнению с фальшью в самом себе. Если бы удалось убрать ее, то и все остальное изменилось бы – заметил Монах.

– Это можно сделать только хирургическим путем, устранить фальшь сразу, – поделилась Врач.