– Давид! А коли у нас с тобой сын родится, как назвать его? – спросила она.
– Если родится сын, назови его – Мгер, чтобы имя отца моего продолжало жить, – отвечал Давид и протянул жене золотое, усыпанное
драгоценными камнями запястье. – Коли сын родится у нас, надень
ему запястье на правую руку, а коли дочь, то предназначь ей это запястье в приданое. Если долго меня не будет, пошли за мной сына. Я узнаю его по запястью.
Сел Давид на Конька Джалали, призвал себе в помощь хлеб и вино и отправился в путь.
Посетил он пятьдесят стран, разыскал пахлеванов и увел в Гюрджистан.
Увидит пригожую девушку – сейчас к родителям:
– Не выдадите вашу дочь за моего брата? Кто мог отказать Давиду!..
Отыскал Давид пятьдесят красивых девушек и женил пятьдесят пахлеванов – каждого на той, что пришлась ему по душе.
Жила там одна девушка невиданной красоты. Очень она Давиду понравилась, и он сказал:
– А эту я увезу с собой, и будет она служанкой у Хандут-хатун.
– Добрая будет служанка, – молвили пахлеваны.
– А теперь, братцы, – продолжал Давид, – с Богом по домам! И мне пора домой, в Сасун. Всем нам счастливого пути!
Тут все друг другу поклонились, расцеловались, и каждый посадил свою невесту на круп коня.
– Спасибо тебе, Давид! – хором воскликнули пахлеваны. – Ты исполнил наши желания. Да будет твоей тенью удача, а беда – пылью, летящей из-под копыт твоего коня. Пусть враги твои перемрут, а друзья пусть живут-поживают. Счастливо!
Ускакали пахлеваны.
Давид посадил девушку на коня и помчался к Хандут-хатун.
…А теперь обратимся к Хандут-хатун.
Как скоро Давид в Гюрджистан отбыл, Вачо Марджо послал за дочерью.
Хандут-хатун была в ту пору на сносях. Приехала она в отчий дом и тут же родила сына.
Весть о том дошла до Сасуна. Прибыл в Капуткох Кери-Торос и сказал:
– Если это сын Давида, он должен показать свою силу.
Ребенка спеленали, а заместо свивальника обвили, перевязали его цепью от плуга. Малыш заплакал, потянулся, и в то же мгновенье цепь порвалась, обрывки разлетелись в разные стороны и перебили светильники и посуду. Ну да разве у Давида и Хандут мог родиться заморыш?.. Кери-Торос взял малыша на руки, подержал на весу и сказал:
– Это сын Давида, силач!
Принесли большущее корыто, выкупали младенца и тут только углядели, что левая ручонка сжата у него в кулачок. Как ни бились, так и не сумели разжать кулачок.
– Вам – радость, и нам – радость, – сказал Кери-Торосу Вачо Марджо. – Вот только жаль, что мальчик – калека.
Стал Кери-Торос ручку мальчонки растирать и разжал-таки ему кулачок. На ладони у малыша капля крови алела.
– Ого! – воскликнул Кери-Торос. – Младенец превратил весь мир в каплю крови и зажал в кулачке!.. Если он будет жить, то дивные дела совершит. Земле не под силу будет его носить. Только камень способен его удержать.
Прошло два-три дня. Хандут-хатун сына своего окрестила и нарекла его – Мгер.
У других дети росли по годам, Мгер рос по месяцам; у других дети росли по месяцам, Мгер рос по дням и часам. Малое время спустя Кери-Торос привез Хандут-хатун с Мгером в Сасун.
Когда Мгеру исполнилось два года, ростом он был уже с двадцатилетнего пахлевана. Он ходил-гулял по городу, играл с ребятишками.
Через Сасун большая река протекала. Мгер перекинул через нее мост. Если по мосту шли люди, Мгер останавливал их, колотил и приговаривал:
– Собачьи дети! Вы думаете, это я для вас мост перекинул? Зачем вы шляетесь по моему мосту?
Люди поворачивали обратно, спускались к реке и переправлялись вброд. Тогда Мгер подходил к ним, принимался колотить их, да еще и приговаривал:
– Собачьи дети! Ведь я же для вас мост перекинул? Чего же вы вброд лезете? Унесет вас теченьем – грех на моей душе будет.
Горожане Кери-Торосу пожаловались. Кери-Торос призвал Мгера, побранил его, но это не помогло. Тогда Кери-Торос отправил его с матерью в Капуткох. «Пусть Вачо Марджо возится с внуком», – решил он.
Мгер что в Сасуне, что в Капуткохе вел себя одинаково: бил и калечил малых ребят, деревья вырывал с корнями, лазал на неприступные скалы – яйца у орлиц воровал.
У Горлана Огана сердце радовалось.
– Мгер в отца пошел – Давид точно таким в детстве был. А Пачкун Верго ворчал:
– Давид своего чертенка нам подсунул, а сам в Гюрджистан поехал и там веселится напропалую.
А Кери-Торос тяжко вздыхал:
– Мальчишка нам всю душу вымотал. Давайте отправим его опять в Капуткох.
У Хандут-хатун было два брата. Каждый день ходили они в горы на охоту. И вот как-то раз Хандут-хатун обратилась к ним с просьбой:
– Ребята! Возьмите с собой Мгера, а то соседям от него житья нет.
Поутру дядья увели с собой Мгера в горы. Охотились они в тот день неудачно. Мгер погнался за диким бараном, догнал, голову ему отвертел, барана дядьям отдал. Те взвалили добычу Мгеру на спину, а в городе отняли у него барана, пошли к своим дружкам и пропировали с ними до утра.
Прошло две недели.
Наконец Хандут-хатун обратилась к Мгеру с вопросом:
– Мгер! А сам-то ты охотишься или нет?
– Конечно, охочусь, – отвечал он. – Я диких баранов убиваю, взваливаю их себе на спину и несу до самого города. Под городом дядья отнимают у меня добычу, относят ее своим дружкам и вместе с ними пируют.
– Завтра ты дядьям добычу не отдавай, а принеси нам, – приказала мать.
– Ладно, матушка, – сказал Мгер.
Утром дядья взяли Мгера на охоту. Мгер большущего оленя убил. Дядья так и обомлели. Взвалили они добычу Мгеру на спину, а на окраине города остановились и сказали:
– А теперь, Мгер, положи оленя наземь и ступай домой.
– Нет, – сказал Мгер, – я своего оленя вам не отдам.
– То есть как это ты не отдашь?
– А вот так: не отдам – и все тут. Добыча – моя, и я отнесу ее матери.
Старший дядя сказал:
– Говорили нам, что сасунцы – сумасброды, а мы всё не верили. Теперь убедились на деле.
Младший дядя сказал старшему:
– Давай отколотим репоедово отродье и отнимем у него добычу. Старший дядя ударил Мгера по одной щеке, младший – по другой.
Мгер одной рукой схватил старшего, другой – младшего, ударил об землю и обоих убил. Так они и остались лежать с оскаленными зубами.
– Ишь!.. Они же еще и смеются надо мной! – сказал Мгер, взял свою добычу и пошел домой.
– Мгер! А где же твои дядья? – спросила Хандут-хатун. – Они тоже нынче с добычей?
– Нет у них никакой добычи, – отвечал Мгер. – Хотели они отнять у меня оленя, а я рассердился, схватил их обоих и наземь швырнул. Лежат они там и надо мной смеются.
Хандут-хатун так и ахнула:
– Ой, Мгер, что ты наделал! Ты родных своих дядей убил! Поехали Хандут и Вачо Марджо в горы, смотрят – Мгеровы дядья по самый пуп ушли в землю, а зубы у них всё еще оскалены.
Вачо Марджо привез сыновей своих в город, со слезами и скорбью великою похоронил их, а затем поведал свою волю Хандут-хатун:
– Забирай своего сына, поезжай в Сасун, и чтобы он никогда больше не попадался мне на глаза!
Прибыли мать с сыном в Сасун.
Семь лет уже протекло, а о Давиде не было ни слуху ни духу.
Как-то раз Мгер задал матери вопрос:
– Матушка! У меня отца нет?
– Как так нет, ненаглядный мой? – молвила мать. – Твой отец – Давид Сасунский, оплот Сасуна, самый сильный человек на всем свете.
– А почему же тогда ребята дразнят меня: «Ты безотцовщина, ты приблудыш!»? Где мой отец?
– Твой отец в Гюрджистан уехал – пахлеванов женить. Оставил он мне золотое запястье, чтобы, когда сын у него родится и в возраст придет, надеть ему это запястье на правую руку и послать сына за отцом. Поедешь?
– Отчего ж не поехать? До каких пор ребята приблудышем будут меня дразнить?
Надела Хандут-хатун сыну на правую руку запястье. Мгер пошел в конюшню, вывел лихого коня, вооружился, облачился в доспехи, вскочил в седло и двинулся в путь.
Долго ли, коротко ли, доехал он до широкого поля. Навстречу ему несся всадник, а на крупе его коня сидела пригожая девушка.
Поравнялся с ним Мгер и крикнул:
– Эй ты, козлиная борода! Не пристало тебе ехать с молодой красавицей.
А вот мне она под стать – отдай ее мне!
– Мальчишка! – крикнул Давид. – У тебя еще материнское молоко на губах не обсохло. Так кому же из нас красавица под стать тебе или мне?
Хотел было Давид мимо проехать, но Мгер протянул руку к девушке и сказал:
– Я тебе не позволю ее увезти! Разгневался тут Давид и такие слова произнес:
Ай-ай-ай-ай!.. Ну и дела! Молокосос-то!..
Ну и дела! Меня супостаты боятся не зря.
Конь мой копыта не замочил,
Когда мы переплывали моря, -
Нынче ручьишко мне путь преградил,
