«Когда Мгер Сасунский покажется, ты нас извести». Замышляли они броситься Мгеру наперерез и убить его.
Уже вечерело, когда сасунцы приблизились к Матхаванку. Кери-Торос впереди ехал, Мгер и Горлан Оган – сзади. Вдруг Кери-Торос остановил коня.
– Что это ты остановился? – спросил Мгер.
– Гляди, – сказал Кери-Торос. – Высокие дубы срублены и навалены поперек дороги.
– Это вражьих рук дело, – заметил Горлан Оган.
Не знали они, что дубы навалены по приказу игумена. Он так рассчитал: начнут сасунцы расчищать дорогу, устанут и зайдут в монастырь отдохнуть, тут-то их недруги нагрянут и с ними покончат.
– Дедушка Торос! – предложил Мгер. – Вы с дедушкой Оганом поднимайте вдвоем деревья и передавайте мне, а я их с обрыва вниз покидаю.
Сказано – сделано. Кери-Торос и Горлан Оган поднимали кряжистые дубы и передавали Мгеру, а тот, словно медведь, брал их в охапку и кидал с обрыва. Так трудились они до заката, доверху завалили пропасть срубленными деревьями, путь себе расчистили, но притомились.
Поехали дальше, смотрят – в темноте монастырь белеется. Подъехали они к воротам, постучали. Вышел настоятель, спросил:
– Что вам надобно?
– Мы – усталые путники, – отвечали сасунцы. – Впусти нас. Мы отдохнем, выспимся, а на зорьке снова тронемся в путь.
Настоятель впустил сасунцев, велел угостить их на славу, спокойной ночи им пожелал и ушел, а к врагам сасунцев гонца послал.
Усталые путники поужинали и легли спать.
Раным-рано проснулся Кери-Торос, в окошко выглянул. Смотрит – несметная рать осадила обитель. Тут он как крикнет:
– Эй, Мгер, вставай! Войска семи царей окружили нас.
Мгер и Горлан Оган вскочили, к окну подбежали. Смотрят – травам полевым есть счет, вражескому войску нет счету. Среди войска стоял игумен и пальцем показывал на ту комнату, где спали сасунцы. Мгер недолго думая облачился в доспехи.
– Хлеб, вино, всемогущий Господь!.. – воскликнул он. – За мной! И не трусить!..
Выбежал Мгер, вскочил на коня, палицу взял и поскакал.
Кери-Торос и Горлан Оган тоже сели на коней и поскакали.
Врезался Мгер в войско. Только что был он здесь – глядь, уже там; направо и налево рубил, косил, громил и рассеивал недругов, подобно тому как ветер-дракон рассеивает тучи мошкары.
Кери-Торос и Горлан Оган взыграли духом. Вырвали они с корнями каждый по тополю и напали на вражье войско.
– Эй!.. – крикнул Мгер. – Зачем это вы с тополями?
– Ты устилаешь ток снопами и веешь зерно, а мы наметываем с краев.
Как увидели цари-недруги, что войска их разбиты, вскочили на коней и стремглав понеслись каждый в свою страну.
Впереди всех мчалась Чымшкик-султан.
Мгер поймал настоятеля, привел в монастырь, схватил за волосы, ударил головой оземь и сказал:
– Коль скоро игумен оказался предателем, то монастырь этот будет именоваться впредь не Матхаванк, а Матнаванк [храм предателя]!
…По прибытии в Сасун Горлан Оган достал оружие и доспехи сасунского царствующего дома, вывел из конюшни Конька Джалали и сказал:
– Родной ты наш Мгер! Надевай отцовские доспехи, бери отцовское оружие, садись на отцовского коня. Теперь ты у нас единственный оплот царства Сасунского – так для кого же мне все это беречь?
И тут Мгер
Облачился в отцовский бранный кафтан,
Серебряным поясом обвил стан,
Водрузил на главу отцовский шелом,
Взмахнул отцовским длинным копьем,
Палицу положил на плечо,
Перепоясался молниевидным мечом,
На ногах у него два стальных сапожка,
Он огладил рукой Джалали-Конька,
Седлом перламутровым его оседлал,
Уздой золотою его взнуздал
и уже занес было ногу, чтобы вскочить в седло, как вдруг Конек Джалали заговорил человечьим голосом:
– Ну-ну!.. Всякий мозгляк будет на меня карабкаться! Да ты что, об ста головах? Разве у тебя хватит ловкости сесть на Конька Джалали?
– Не огорчай ты меня, Конек Джалали! – с мольбою промолвил Мгер. – Я – оплот Сасунского царства, твоего хозяина сын.
– Слова твои мне в душу запали, – отвечал Конек Джалали. – Я чту память Давида и ради него не трону тебя. Садись!
Вскочил Мгер на Джалали, взял с собой Кери-Тораса и Горлана Огана и помчался в город Хлат, чтобы отомстить за Давида Чымшкик-султан.
Дорогой Оган сказал:
– Мальчик мой Мгер, выслушай ты меня! Ты еще молод, мы с Кери-Торосо,м постарели, у нас уже не прежняя удаль… А город Хлат – неприступная крепость, Чымшкик-султан – воительница непобедимая…
Смекнул Мгер, к чему Оган клонит.
– Дед! – воскликнул он. – Иль не сасунцы мы? Нет, мы – сасунцы! Цари из враждебных нам стран не смеют подойти даже к могилам наших покойников. Припустим коней – и в бой!
Тут снова человечьим голосом заговорил Конек Джалали:
– Не страшитесь! Коль не хватит у вас мечей, пламя из ноздрей моих заменит вам меч. Если копий у вас не хватит – каждый волос моего хвоста копье вам заменит. Если палиц у вас не хватит, копыта мои заменят вам палицы. Коли нет у вас войска – ветер, который я скоком своим поднимаю, заменит вам рать!
Мгер и его спутники припустили коней, доскакали до Хлата.
– Как же вы порешили? – спросил Мгер. – На войско идти иль на крепость?
Старики думали-думали и надумали:
– Коль на войско идти – больно много у них войска; коль на крепость идти – больно крепость крепка…
Рассмеялся Мгер.
– Ай-ай-ай!.. Вот чудаки! – сказал он. – Каждый из вас вдвое тяжеле меня. Я обоих вас вместе пошлю, а сам пойду один. Ну как, теперь согласны?
Устыдились Горлан Оган и Кери-Торос.
– Ладно, пойдем на крепость, – сказали они. И пошли на крепость.
Поднял Мгер меч-молнию и, как гром, на врага ударил. Распахал, словно плугом, всю землю, направо и налево рубил, громил. Как неутомимый косец, косил он врагов, и враги, как скошенная трава, ложились рядами. Выкосив ряд из войска Чымшкик-султан, Мгер каждый раз приговаривал:
– Это за моего отца, это за моего отца!..
Чымшкик-султан, припав к гриве коня, ударилась в бегство. Мгер настиг ее, пронзил копьем, наземь свалил, привязал за волосы к хвосту Конька Джалали, погнал коня, и конь по клочкам ее разметал, так что в каждой стране по одному клочку от этой ведьмы осталось, а на хвосте у Джалали одни лишь ее косы висели.
Отомстив врагу своего отца, Мгер оказал:
– А теперь поглядим, как дело идет у Кери-Тороса и Горлана Огана!
И погнал Мгер коня в город Хлат.
…Тем временем Кери-Торос и Горлан Оган город разрушили, а жителей перебили. Осталась во всем городе одна-единственная кошка и та взобралась на вышку минарета и оттуда с недоумением глядела по сторонам. Мгер вырвал с корнем стройный тополь и сбил кошку с минарета. Жажда мести была в нем так сильна, что он не мог равнодушно видеть живое существо в той стране, где убили его отца.
Убив в Хлате последнюю кошку, Мгер вместе со стариками поднялся на вершину горы Немрут – поглядеть, не осталось ли целым какое-нибудь селение в государстве Хлатском. И вдруг видит: над городом Хлатом вьется узенькая струйка дыма. Спустились они втроем в город. Оказалось, старуха разжигала среди развалин костер, а от костра поднимался дым.
Сасунцы подошли и спросили:
– Ты зачем дымишь? А старуха им:
– Пусть сумасброды сасунские не говорят, будто они дотла разорили Хлат, так что и дым не идет.
– А что это ты закаляешь на огне? – спросил Мгер.
– Ядовитую стрелу, – отвечала старая ведьма. – Этой стрелой я убью Мгера Сасунского, так же как убили его отца.
Мгер подмигнул своим спутникам и обратился к ней:
– Старуха! Да ведь я и есть Мгер Сасунский! А что, если я сейчас согну эти два дерева, привяжу тебя за одну ногу к этому дереву, за другую – к тому, а потом отпущу их, деревья поднимутся и разорвут тебя пополам – как это тебе понравится?.. Но нет, ты – старая женщина. Если я тебя убью, люди скажут: Мгер Сасунский убил старуху. Ладно, живи и дыми сколько угодно! За отца я уже отомстил.
Мгер и спутники его поехали своей дорогой, а старуха крикнула ему вслед:
– Пусть земля под тобою разверзнется, Мгер! Чтоб тебе в камень уйти и в камне покоя не найти!
Это проклятие ядовитой стрелой вонзилось в сердце Мгера.
– Кери-Торос! – сказал он. – Я этой старухе жизнь подарил, я за зло отплатил ей добром. Почему же она меня проклинает?
– Так уж, мой мальчик, устроен мир, – отвечал Кери-Торос. – Кто делает добро, тому голову секут.
– Кери-Торос! – продолжал Мгер. – А почему ж так неладно устроен мир?
– Не знаю, мой мальчик. Сто лет живу я на свете, а до сути вещей не добрался!
Часть вторая
ГОАР-ХАТУН
Прошло некоторое время.
