Внешняя политика Чунцина по-прежнему включала в свои расчеты возможность возникновения войны между Японией с одной стороны и Англией и США — с другой. Поэтому китайское правительство в еще большей степени стремилось сблизиться с этими странами. В то же время оно трезво учитывало огромное значение политики СССР на Дальнем Востоке. Сильное беспокойство в китайских правительственных кругах вызвало известие о японо-советских переговорах по поводу заключения пакта о ненападении. В связи с этим, очевидно, китайцы в тот момент старались усиленно подчеркнуть дружеские отношения к СССР. Это проявилось и на приеме в советском посольстве 23 февраля, на который специально приехал Чан Кайши, и на банкете, который устроил Хэ Инцинь в честь военного атташе СССР и советских советников. Хэ Инцинь распинался там в любви к СССР, к нашим советникам и заявлял о скором переходе в контрнаступление против японцев.
В конце зимы и начале весны 1941 г. главное внимание китайских государственных деятелей и всех дипломатов в Чунцине было обращено на события, которые происходили в Европе: в каком направлении станет дальше развиваться гитлеровская агрессия — на запад, против Англии, или против Советского Союза. Другие государства, такие, как Румыния, Болгария, Югославия или Греция, мало интересовали китайские власти. Они считали, что эти страны особого влияния на большую военную политику оказать не могли. Все ожидали вступления в войну таких гигантов, как СССР и США.
Английских и американских представителей в Китае особенно интересовал вопрос о вступлении в войну СССР. Американцы прямо спрашивали меня: будем ли мы и в дальнейшем помогать китайцам оружием? В беседах в американским военным атташе Барретом мы дали понять друг другу: наши страны заинтересованы, чтобы китайцы продолжали оказывать сопротивление агрессору и не капитулировали перед японцами. В ходе этих бесед я выяснил, что американцы кроме финансовой поддержки решили оказать Китаю помощь и оружием, что они против развязывания гражданской войны в Китае, понимая, что следствием этого было бы ослабление его сопротивления японской агрессии.
Вступив в должность военного советника Чан Кайши, я понимал, что без надежной и проверенной информации, без налаживания важных для моей работы контактов мне будет трудно выполнять поставленные передо мной задачи. Большую помощь мне оказали мои помощники, хорошо говорящие по-китайски, — Фомин и С. П. Андреев, которые имели большие связи с прогрессивными китайцами. Мы широко общались с ними. Зная, что Советский Союз искренне помогает китайцам, к нам приходили журналисты, корреспонденты, чиновники различных ведомств, чтобы познакомиться, поговорить по различным вопросам внутренней и международной обстановки. Это давало нам возможность следить за настроениями, вникать в проблемы, волнующие различные круги общества. Мы старались вселить в наших посетителей надежду на успешное развитие революционных событий, укрепить уверенность в конечную победу Китая в национально-освободительной борьбе с японскими захватчиками. Они воспринимали наши слова с искренним воодушевлением. Короче, гостей у нас всегда было много, но и помощь в работе от такого общения была большая.
Соответствующие китайские службы пытались подсылать к нам и агентов контрразведки. Мы быстро разоблачали их с помощью наших китайских друзей, но от себя не отталкивали и, держась при них осторожно, не давали им возможности узнать круг интересующих нас вопросов. Мы знали, что в наших помещениях были установлены аппараты подслушивания, но считали напрасным трудом их обезвреживать или ликвидировать. Наоборот, стремились через эту аппаратуру дезинформировать соответствующие службы.
Во главе китайской контрразведки, агенты которой следили и за нами, стоял Дай Ли. Этот деятель сумел войти в большое доверие к Чан Кайши. Главу китайской контрразведки никто из наших людей, а также из знакомых нам китайцев не знал. Это был глубоко засекреченный деятель, конечно, антикоммунист, которого боялись все китайцы, но никто не мог похвалиться, что был знаком с ним лично. Возможно, я, часто бывая у Чан Кайши, видел его, здоровался с ним, вместе сопровождал Чан Кайши на смотр советской военной техники. Откровенно говоря, я не добивался встречи с этим человеком и не собирался о чем-либо с ним советоваться.
Я никогда не замечал за собой наружную слежку, но только потому, что ее вели весьма искусно. Я не боялся этой слежки, поскольку, как главный военный советник, делал все открыто. Я и мои помощники не имели каких-либо намерений вмешиваться во внутренние дела Китая. Каждую неделю под председательством начальника генерального штаба и военного министра Хэ Инциня происходило заседание Военного совета, председателем которого официально являлся сам Чан Кайши, но его почти постоянно заменял Хэ Инцинь. Присутствие главного военного советника на этих заседаниях было обязательным, он считался заместителем председателя Военного совета. Членами совета был Чжоу Эньлай, а также маршал Фэн Юйсян[43], но они оба при мне ни разу не участвовали в его заседаниях. Я считал это большой ошибкой. Такой демонстративный бойкот Военного совета со стороны представителя КПК подрывал основу совместной борьбы против японцев, свидетельствовал о непрекращающихся разногласиях между КПК и гоминьданом.
Когда я первый раз появился на заседании Военного совета, моего переводчика С. П. Андреева не хотели пропускать вместе со мной. Раньше моего предшественника обслуживал китайский переводчик. Конечно, это отрицательно отражалось на работе. Китайский переводчик мог по указанию китайского начальства наговорить главному советнику что ему вздумается. Он всегда мог скрыть от советника то, о чем говорят китайцы (мой предшественник не знал китайского языка).
Когда мне сказали, что я на заседание Военного совета могу пройти только с китайским переводчиком, я заявил, что не пойду на заседание, потому что я должен быть со своим переводчиком, который понимает меня, а я — его, но если необходимо, то пусть вместе с моим, советским, будет участвовать в работе и китайский переводчик.
На заседании произошла заминка. Все члены совета, в том числе и Хэ Инцинь, не знали, что делать. Как я после узнал, Хэ Инцинь звонил даже самому Чан Кайши. В результате вопрос был решен положительно. Из этого я понял, что Чан Кайши заинтересован в продолжении нормальных взаимоотношений с Советским Союзом.
С этих пор меня, как правило, на заседании Военного совета обслуживали два переводчика — китайский и советский (товарищ Андреев). Китайские руководители были вынуждены согласиться с моим законным требованием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
