Читаем без скачивания 1937. Большая чистка. НКВД против ЧК - Александр Папчинский

Вся операция была разработана и осуществлена начальником Контрразведывательного (КРО) ПП Н.Г. Николаевым-Журидом и сотрудниками его отдела — В.М. Курским, К.К. Мукке, Я.М. Вейнштоком, Б.А. Малышевым, Н.И. Антоновым-Грицюком и другими. Николаев-Журид и чекист Н.П. Кучинский (кстати, близкий друг детства Николаева-Журида) даже лично участвовали в переговорах с эмиссаром Тютюнника как представители повстанческого комитета.

17 июня 1923 года Тютюнник и несколько его помощников перебрались через пограничную реку Днестр. Как только они оказались на советской территории, тут же и произошел их захват. В оперативную группу по аресту генерал-хорунжего вошли Николаев-Журид (руководитель группы), Курский, Кучинский, Малышев, Мукке и Антонов-Грицюк. После ареста в Харьков спешно ушла шифрованная телеграмма об аресте Тютюнника: «Тютюн и чай куплены выгодно»[322].

Оказавшись в тюремной камере, Тютюнник вскоре отказался от роли организатора и руководителя борьбы с советской властью. В дальнейшем он использовался органами ГПУ в серии активных мероприятий по разложению украинских эмигрантских кругов и компрометации Петлюры[323]. Арест генерал-хорунжего фактически сорвал начавшееся объединение ультраправых группировок в украинском эмигрантском движении.

В 1922–1923 гг. Евдокимов и его сотрудники провели серию успешных операций по ликвидации политического и уголовного бандитизма. Лишь за первое полугодие 1922 года ПП ГПУ УССР по Правобережной Украине было проведено 539 операций против бандформирований. В том числе: «…ликвидировано бандгрупп — 40, ликвидировано подпольных организаций — 29 (арестовано 895 человек), убито атаманов — 53, добровольно явилось атаманов — 6, арестовано атаманов — 69, убито рядовых бандитов — 830, арестовано рядовых бандитов — 2049, добровольно явилось рядовых бандитов — 73»[324].

К середине 1923 года с политическим и уголовным бандитизмом и польской «контрреволюцией» на Украине в целом было покончено. Отчет ГПУ УССР свидетельствовал, что «производство массовых операций, выкачка оружия и борьба с бандитизмом по сравнению с 1922 годом сократилась до минимума. В связи с этим значительно сократилась… оперативная и следственная работа… Нашумевшая история со «сдачей» Тютюнника нанесла чрезвычайно чувствительный удар, развенчала старых кумиров… Уже к концу отчетного периода петлюровщина представляла собой аморфную, деморализованную и разрозненную массу». В том же отчете отмечалось и то, что смена политики партии в национальном вопросе и «…твердо взятый курс на украинизацию докатились до широких масс и поставили петлюровщину в затруднительное положение»[325].

Упомянутая «украинизация» кадров советского и партийного аппаратов коснулась и ГПУ Украины. Правда, в этом нельзя видеть лишь процесс насыщения аппарата госбезопасности сотрудниками, украинцами по национальности. Правильнее будет сказать, что отныне при решении кадровых вопросов приоритет отдавался выходцам с Украины, хорошо знающим местные условия, но не обязательно украинцам по национальности. Возможно, это и стало одной из причин перевода Евдокимова в июне 1923 года на новое место службы. Забегая вперед, добавим, что и председатель ГПУ УССР В.Н. Манцев был отозван в Москву в сентябре того же года.

Реальной можно считать и еще одну причину отъезда Евдокимова. Полпред ГПУ по Правобережной Украине по праву считался специалистом по ликвидации массового политического и уголовного бандитизма, повстанческого движения. На Украине же такой работы становилось все меньше и меньше. Тем временем в Москве считали, что «в Киеве работа по политпартиям (становившаяся к тому времени основной на Украине. — Прим. авт.) шла плохо». Все серьезные разработки по этой линии были развернуты лишь после отбытия Евдокимова.

Церемония прощания с Евдокимовым в ГПУ УССР была обставлена торжественно, коллеги как могли «подсластили пилюлю». На общем собрании комячейки и сотрудников ГПУ присутствовало 58 коммунистов и 67 беспартийных. В повестке дня — «Об отъезде тов. Евдокимова из Украины». Сам виновник торжества сидел в президиуме собрания. Зампред ГПУ В.А. Балицкий (через два месяца он его возглавит) в прочувствованной речи отозвался о Евдокимове как о «первом секретчике Федерации, непоколебимом борце за дело пролетарской революции», и под гром аплодисментов вручил ему второй орден Красного Знамени — награду «за энергичную борьбу с бандитизмом на Украине, ликвидацию ряда повстанкомов на Правобережье, и банд, как то: Завгороднего, Железняка, Гупало и польских шпионских организаций».

В ответном слове Евдокимов выразил свое смущение столь лестными отзывами о себе и заметил, что «…относит их на совместно работавших товарищей, которые, как хорошо организованная машина, главным образом и проделали всю столь колоссальную работу по искоренению контрреволюции бандитизма, он же, являясь только рычагом этой машины, регулировал их работу…»[326]. И здесь назначенный полпредом ГПУ по Юго-Востоку России (Северо-Кавказскому краю) Евдокимов нисколько не кривил душой — он приложил усилия к тому, чтобы все необходимые узлы этой «чекистской машины» забрать с собой. Вместе с ним в Ростов-на-Дону уезжали: М.П. Фриновский, Ф.Т. Фомин, Э.Я. Грундман, П.С. Долгопятов, Н.Г. Николаев-Журид, В.М. Курский, К.К. Мукке, В.О. Гофицкий, Я.М. Вейншток, А.Г. Абулян и многие другие чекисты.

Северо-Кавказский край раскинулся на огромном пространстве от донских степей до хребта Большого Кавказа и от побережья Каспия до берегов Черного и Азовского морей. В край входили насыщенные оружием Гражданской войны вольнолюбивые казачьи области Дона, Кубани и Терека. Будучи центром белого движения, Юг России притягивал к себе значительные слои «враждебных классов», бежавших сюда и осевших в крупных южных городах — Ростове-на-Дону, Краснодаре, Владикавказе, Новороссийске, Пятигорске, Ставрополе. Многочисленные и недавно образованные национальные республики в крае (две автономные — Северо-Осетинская и Дагестанская) и области (пять автономных — Адыгейско-Черкесская, Ингушская, Кабардино-Балкарская, Карачаевская и Чеченская) с их пестрым составом населения, территориальной чересполосицей, писаными и неписаными законами, традициями кровной мести и абречества, патриархальным укладом жизни и влиянием мусульманского духовенства, делали Северный Кавказ «горячим участком», а чекистскую работу чрезвычайно сложной и опасной.

Что представлял собой Северный Кавказ в 1923 году, легко себе представить по двум эпизодам из страниц газеты «Горская правда» (г. Владикавказ) в месяце ноябре.

18 ноября, рубрика «Происшествия»: «…почтовый поезд № 4 подходил около 10 ч. вечера к ст. Солдатская, где машинист поезда заметил несколько вооруженных всадников, шнырявших на своих лошадях по полотну железной дороги. Машинист, видя, что дело нечистое, дал полный ход вперед, пролетев станцию, после чего по уходившему поезду последовало несколько ружейных выстрелов, посланных бандитами, но, не смущаясь выстрелами, машинист не останавливался и только за семафором остановился, дабы убедиться, не разобран ли путь… Начальник поезда, подоспев к машинисту, посоветовал продолжать путь, после чего поезд прибыл на ст. Прохладная благополучно, где выяснилось, что конная банда численностью около пятидесяти человек, приехав на станцию к поезду, арестовала железнодорожную администрацию, перерезала телеграфные провода и только после неудачного нападения покинула станцию, освободив арестованных, которые, установив связь, сообщили о происшедшем…»[327].

«Горская правда» от 22 ноября: «Горский отдел ГПУ сообщает, что 20 ноября в борьбе с бандитами убит начальник Горского отдела ГПУ Семен Митрофанович Штыб. Вынос тела состоится сегодня, 22 ноября, в 2 ч. дня из здания Военного госпиталя»[328].

20 ноября в два часа дня, получив сообщение о том, что чечено-ингушская банда в двадцать верховых напала на предместье Владикавказа, отбила крестьянский скот и уходит с ним в горы, Штыб пустился в погоню с отрядом красноармейцев дивизиона войск ОГПУ. На опушке леса их ждала бандитская засада. Перестрелка с бандитами стала последней в жизни чекиста Штыба[329]. Гибель начальника такого высокого ранга событие неординарное, от каких уже успели отвыкнуть чекисты центральных губерний Советской России, но здесь, на Северном Кавказе, бурлящем политическим и уголовным бандитизмом, чекисты гибли в схватках без различия чинов и заслуг.

Особо сложной была обстановка в горных районах Чечни, Ингушетии и Дагестана. В Москве и Ростове-на-Дону признавали, что в этих районах «…административно Советская власть отсутствует, милиции нет». Банды, оперирующие в Чечне, Дагестане, Ингушетии и Кабарде, занимались грабежом, порчей и поджогами объектов народного хозяйства (школ, предприятий, административных зданий и т. д.), террором в отношении тех, кто им мешал. Особо привлекала бандитов железная дорога. Они грабили и выводили из строя товарные эшелоны, устраивали крушения пассажирских составов.