Особо сложной была обстановка в горных районах Чечни, Ингушетии и Дагестана. В Москве и Ростове-на-Дону признавали, что в этих районах «…административно Советская власть отсутствует, милиции нет». Банды, оперирующие в Чечне, Дагестане, Ингушетии и Кабарде, занимались грабежом, порчей и поджогами объектов народного хозяйства (школ, предприятий, административных зданий и т. д.), террором в отношении тех, кто им мешал. Особо привлекала бандитов железная дорога. Они грабили и выводили из строя товарные эшелоны, устраивали крушения пассажирских составов.
С августа 1922 года из-за бандитизма вся Дагестанская АССР находилась на военном положении. Лишь через год республика понизила «категорию опасности», перейдя в состав территорий «неблагополучных по бандитизму».
Не отставал от Махачкалы и Грозный. В Чечне политический и уголовный бандитизм принял самые угрожающие масштабы. Родовая вражда, кровная месть, национальная ненависть и неуважение, стесненные земельные условия, обилие оружия — все это не только консервировало создавшееся в республике сложное положение, но и катализировало развитие ситуации в непредсказуемом направлении.
За четыре месяца до приезда Евдокимова на Северный Кавказ начальник Восточного отдела ПП ГПУ Юго-Востока С.Н. Миронов направил начальнику Восточного отдела ГПУ Я.Х. Петерсу «Докладную записку о Чечне». В ней он приводил краткую характеристику политического состояния Чечни: «Анархия, неудержимый рост шариатских тенденций, подготовка к началу активных действий и отсутствие Соваппаратов на местах»[330]. Бандитскими центрами в республике считались Гудермесский, Веденский, Шатойский округа, Итум-Калинский район. Так, банда Сайд Гаджи Кагирова из аула Гойты совершала постоянные налеты на Хасав-Юрт, Кизляр и Моздок, другая банда под началом Султан-Хаджи (всего 32 всадника, имея на вооружении три пулемета «Льюис») «оседлала» железную дорогу, грабя все проходящие через Гудермесский округ поезда и эшелоны. В Веденском и Урус-Мартановском округах существовало несколько легальных оружейных рынков, с которых шло снабжение бандитских отрядов, как в самой Чечне, так и в Дагестане, Ингушетии и Кабарде. На этих рынках пехотная винтовка стоила 10 рублей, кавалерийский карабин —12 рублей. Дороже обходились пистолеты и револьверы — «Наган» стоил от 15 до 25 рублей, «Маузер» — 50–70 рублей, боеприпасы же продавались поштучно — винтовочный патрон шел по 35 копеек, револьверный — уже по 50 копеек[331].
В отношении бандитского «промысла», охватившего районы Северного Кавказа, многие из властей предержащих имели особое мнение. В Махачкале, Грозном, Владикавказе и Ростове-на-Дону полагали, что любые силовые действия «…должны носить осторожный характер, крупных действий не производить». При подавлении отдельных очагов бандитизма предлагалось «…не применять репрессий против спокойных аулов… дабы не давать возможности спровоцировать ответные действия». Такие взгляды находили своих сторонников и в Москве, утверждавших: «Мы сейчас к такой войне не готовы и по политическим, и чисто военным соображениям… Сейчас следует [лишь] принять меры по ограждению железных дорог и границ от разбойничьих набегов»[332]. Но со временем становилось ясным, нужно что-то делать для «усмирения» Северного Кавказа. Именно поэтому руководителем чекистских органов Северного Кавказа и был назначен Е.Г. Евдокимов.
Прибыв в Ростов-на-Дону, которому было суждено надолго стать его «штаб-квартирой», Евдокимов «…привез с собой значительную группу украинских работников». Как вспоминали свидетели тех событий, «…эта группа евдокимовцев, как они себя называли, заняла особое положение… составила основную опору Евдокимова и была им расставлена на наиболее ответственные посты»[333]. И действительно, новый полпред ОГПУ, верный принципу «кадры решают все», приступил к монтажу той отлаженной «чекистской машины», которая существовала у него на Правобережной Украине. Начальником Контрразведывательного отдела (КРО) ПП ОГПУ по СКК был назначен все тот же Н.Г. Николаев-Журид, а его помощниками — В.М. Курский, К.К. Мукке и Я.М. Вейншток. Опыт говорил о том, что отдел в борьбе с «активной контрреволюцией и бандитизмом» будет постоянно нуждаться в войсковой поддержке, и начальником (старшим инспектором) войск ПП ОГПУ был назначен опытный М.П. Фриновский. Информационно-агентурный отдел (ИНФАГО), «глаза и уши» чекистов, возглавила Э.Я. Грундман. Экономический отдел (ЭКО) был доверен еще одному чекисту с Правобережья — A.M. Минаеву-Цикановскому. Прибывшему на Северный Кавказ Ф.Т. Фомину была доверена особая миссия в качестве начальника Терского окружного отдела ГПУ, о чем мы расскажем ниже и с его слов.
Всех прибывших с Украины на Северный Кавказ чекистов отмечало то, что они относились к Евдокимову как к непререкаемому авторитету, как к своему «батьке», такому «атаману-орлу». Именно так они называли Ефима Георгиевича между собой. Между полпредом и его командой сложились особо доверительные отношения, и его любые приказания, принимались как законные.
Свою деятельность на новом месте работы Евдокимов начал с оживления борьбы с бандитизмом. Основные принципы предстоящей борьбы были сформулированы новым полпредом ОГПУ следующим образом: «…Главные формы активной борьбы составляют: а) развитие активной агентуры вокруг банд и подполий и введение ее в таковые, с целью выяснения, разложения и выполнения террористических актов по отношению к главарям и наиболее видным деятелям, устранение которых может послужить стимулом к уничтожению банды; б) открытая борьба с бандитизмом при посредстве вооруженных сил, под непосредственным руководством работников ОГПУ, дающих определенные задания военному командованию…» К наиболее активным мерам по борьбе с бандитизмом следовало отнести: «1) организацию летучих подвижных истреботрядов и отдельных групп, имеющих задачей уничтожение живой вооруженной активной бандитской силы; 2) ликвидацию подпольных организаций, ячеек и повстанческих штабов, питающих и руководящих бандитизмом; 3) выкачка оружия среди населения… К методам пассивной борьбы относятся:
— организация широкой осведомительной и агентурной сети;
— вербовка осведомителей и активных работников из числа амнистированных бандитов;
— внедрение секретных сотрудников в оперирующие банды для агентурно-осведомительных целей, а иногда и для активной работы среди них, убийство главарей банд, разложение остатков их и склонение к добровольному переходу на сторону Соввласти;
— введение институтов ответчиков
— разложение бандитизма и подрывшего авторитета в глазах населения путем усиленной агитационной работы…»[334].
Позднее на II съезде начальников особых отделов ОГПУ в Ростове-на-Дону эти новые принципы агентурно-оперативной работы были облечены руководством ПП в лозунг — «От секиры к ланцету»[335].
Результаты от применения новых методов борьбы не заставили себя долго ждать. В 1924–1925 гг. только на территории бывшей Горской Республики (Ингушетия, Чечня, Северная Осетия, Сунженский округ) было ликвидировано 16 крупных банд. В их числе — банда Яковлева в районе станицы Змейской в Северной Осетии, банда Даурбокова и Евлаева на участке Кескем в Ингушетии, ответвления банды Шипшева по району Агулуки в Ингушетии, ряд банд в Акинском и Терском районах Ингушетии, Заманпульская банда в Северной Осетии, Лескенская банда с дореволюционным стажем в Северной Осетии. В Дагестане за это же время удалось ликвидировать контрреволюционную группу ближайшего сподвижника имама Гоцинского Хасу Гаджи в Хасавюртовском районе, ячейки радистской организации в Южном Дагестане (27 человек), политическую банду полковника Новосельцева в Кизлярском округе, уголовно-политическую банду Апи-Булата, политбанду Али Шабанова с изъятием ее главного руководителя Шейха Гаджи Кучримского, контрреволюционные группы в районе Зубутль Хасавюртовского округа, в Аварском и Лакском округах, монархическую группу (20 человек) в Кизлярском округе и т. д[336].
Несмотря на определенные успехи ликвидация т. н. национальной контрреволюции, она продолжала оставаться для Евдокимова слабым местом. Одним из ярких представителей «национальной контрреволюции» в регионе являлся имам Нажмутдин Гоцинский. Этот религиозный деятель пользовался большим влиянием как в Дагестане (особо в Андийском и Аварском округах), так и в Горной Чечне и Ингушетии. О нем шла слава не только как о признанном религиозном авторитете, способном ораторе и богослове, но и как о неплохом поэте, сочиняющем на арабском языке. Имам был умным, но нерешительным и тяжелым на подъем, а в особо сложных случаях даже трусливым человеком. Его отличала непомерная гордыня, строптивость и своенравность. Эти черты характера Гоцинского нередко использовали в борьбе с ним его противники[337].
